Архивы по тегу 'Путешествия'
Отчёт о Тунгусском походе
Наконец, Влад написал и издал отчёт о нашем походе по Подкаменной Тунгуске. Я так и не добрался до его редактирования, мои там только предисловие и фотографии. Отчёт можно скачать здесь (pdf, 19 Mb).
Я давно думаю о том, почему и зачем люди путешествуют. У каждого из когда либо писавших путешественников, от Афанасия Никитина до Тура Хейерда-ла, есть своя версия. В Средневековье путешествовали пилигримы и студенты, в Возрождение купцы и мастера, в Барокко – искатели заработков и охотники до лёгкой добычи, позднее – исследователи. Во все времена к ним добавлялись воины, изгои и преступники. У каждого была своя причина сняться с тёплого места, попрощаться с любимыми людьми и куда-то уйти; иногда, чтобы вернуться, иногда – нет. Но ни у кого, ни в одной книжке, ни в одном отчёте или дневнике, обозначенной цели недостаточно для объяснения, зачем люди уходят из дома. Может быть, с мест сгоняет древний иррациональный инстинкт бродяжничества. Определённо, он иррациональный и неосознанный, иначе бы о нём написали. За каким лешим мы поехали на Тунгуску, никто из нас не знает, рациональных причин не было. И в этой книжке они тоже не описаны. Одно могу сказать: мне понравилось. И книжка понравилась.
Денис Букин. 2010
Музыка-мечта
Слушаю. Который год хочется пройти по тропе пилигримов от Парижа до Сантьяго де Компостелла.
Самолёт хронопов
Самолет хронопов
При входе в хронопский самолет перво-наперво обращаешь внимание на то, что у этих хронопов очень мало самолетов и они вынуждены использовать как можно рациональнее пространство в них, из-за чего самолет больше походит на автобус, но это не мешает воцарению на борту буйного веселья, ибо почти все пассажиры – хронопы с тонкой прослойкой надеек, и все они возвращаются домой, за исключением иностранных хронопов, которые поначалу несколько оцепенело взирают на энтузиазм тех, кто возвращается домой, а под конец навостряются веселиться на их манер, и в самолете устанавливается атмосфера шумных дебатов, сравнимых лишь с ревом почтенных моторов, что в сумме – похлеще трехсерийного смертоубийства.
Между тем самолет должен взлететь в двадцать один ноль, ноль, но едва пассажиры уселись и начали трепетать, как и подобает в этих случаях, появляется прехорошенькая стюардесса, которая произносит следующую речь, а именно:
– Так что кэп велел сказать, все выходите, летим часа через два…
Подобные вещи (и это является признанным фактом) не заботят хронопов – они рады-радехоньки, что компания тут же выдаст им большие бокалы с разноцветными соками в баре аэропорта, не говоря уже о том, что можно снова покупать почтовые открытки и посылать их другим хронопам, вдобавок ко всему компания велит накормить их обильным ужином в одиннадцать вечера, и вот так хронопы могут осуществить самую розовую мечту своей жизни – одной рукой кушать, а другой строчить почтовые открытки. Потом все возвращаются в самолет, и похоже, что он намеревается взлететь, и тут же стюардесса приносит синие и зеленые пледы, и даже закутывает хронопов своими дивными руками, и гасит свет в надежде, что они хоть немного угомонятся, но происходит это не сразу, что выводит из себя надеек и нескольких иностранных хронопов, которые приучены засыпать, едва погаснет свет, где бы они ни находились. Разумеется, путешествующий хроноп уже испробовал все кнопки и рукоятки в пределах досягаемости, и все это его крайне радует, но напрасно он надеется, будто стоит ему нажать соответствующую кнопку, и стюардесса тут же принесет еще немного сока или поплотнее укутает пледом (на его счастье, зеленым),- вскоре он обнаруживает, что стюардесса спит, как медвежонок, на трех смежных сиденьях, которые с большими ухищрениями стюардессы выкраивают себе в подобных случаях. Хроноп уже готов смириться и вздремнуть, как неожиданно зажигаются все огни и показывается стюард с подносами, так что хроноп и его жена начинают потирать руки, приговаривая: – Ничего нет лучше, чем добрый завтрак после освежающего сна, в особенности если он с сухими хлебцами.
Столь обоснованные мечты тут же рассеиваются стюардом, начинающим разносить выпивку с мистическими и поэтическими названиями вроде «аньехо на скале», заставляющим вспомнить гравюру со старым японским рыбаком, или «мохи-то», навевающим нечто не менее японское. И все же хронопу кажется недопустимым, что их вырвали из объятий Морфея с единственной целью тут же ввергнуть в объятья алкоголя, но он смекает, что это еще полбеды, ибо появляется стюардесса с подносами, где помимо других лакомств виднеются пирожное, миндальное мороженое и угрожающих размеров банан. Учитывая, что не прошло и пяти часов, как компания предоставила им полный ужин в аэропорту, хроноп склонен рассматривать эту еду как нежелательную, но стюард растолковывает: никто не мог предвидеть, что они будут ужинать так поздно, а если не хотят, так пусть и не кушают – последнее хроноп считает недопустимым, и вот, с большим старанием поглотив пирожное и мороженое, он прячет банан во внутренний левый карман пиджака, что делает и жена, но только – в сумку. Подобные эпизоды скрашивают путешествия на хронопском самолете, и вот после стоянки в Гандере, где не происходит ничего, достойного упоминания (день, когда бы в таком захолустье, как Гандер, что-нибудь произошло, так же неправдоподобен, как сурок, выигравший шахматный турнир), самолет хронопов влетает в очень синие небеса, а внизу открылось еще более синее море, и все вокруг становится настолько синим, что хронопы радостно подпрыгивают, и неожиданно внизу завиднелась пальмовая роща, и кто-то из хронопов вопит, что теперь уже и неважно, упадет ли самолет (сей патриотический лозунг принимается иностранными хронопами и в особенности надейками с некоторым холодком), и вот так прибываешь в страну хронопов.
Естественно, хроноп-путешественник осмотрит эту страну, и однажды по возвращении домой напишет о поездке воспоминания на разноцветных листках и станет раздавать их на углу своего дома, чтобы все могли ознакомиться. Фамам он даст синие листки, ибо наперед знает, что когда фамы все это прочтут, они позеленеют, а ведь мало кто догадывается, что хронопам очень нравится сочетание этих цветов. Надейкам же, которые, получая подарок, краснеют, хроноп даст белые листки, так что надейки смогут, прикрыть ими щеки, и хроноп, не отходя от дома, сможет любоваться разными приятными цветами, которые будут разлетаться в разные стороны, унося воспоминания о его путешествии.
Хулио Кортасар. Как добраться до страны хронопов
Это лишь мечты, самолёт был полон фамов. Хронопов было совсем немного.
Кошки – это телефоны
Хулио Кортасар
Об искусстве хождения рядом
Важнейшие открытия делаются при обстоятельствах и в местах самых необычных. Взять яблоко Ньютона – разве не потрясающе? Случилось так, что во время делового совещания, сам не знаю почему, я думал о кошках (которые с повесткой дня никак не были связаны) и внезапно открыл, что кошки телефоны. Так вот, сразу – все гениальное просто.
Разумеется, подобные открытия вызывают определенное удивление: никто не привык к тому, чтобы телефоны разгуливали взад-вперед да еще лакали молоко и обожали рыбу. Требуется время, чтобы понять: речь идет о телефонах особых, вроде «уоки-токи», у которого нет проводов, – и, помимо этого, учитывать, что мы тоже необычны, раз до сих пор не поняли, что коты – телефоны, – вот нам и не приходило в голову использовать их.
Учитывая, что это неведение восходит к самой отдаленной древности, сегодня не приходится особенно надеяться на связь, которую бы мы попытались наладить с помощью открытия, – ведь совершенно очевидно отсутствие кода, который позволил бы расшифровать послание, точно определить происхождение и нрав отправителей. Как было замечено, речь идет не о том, чтобы снимать несуществующую трубку и набирать номер, не имеющий ничего общего с нашими цифрами, и, уж конечно, не о том, чтобы на другом конце провода могли говорить с нами по какому-нибудь весьма туманному поводу. То, что телефоны действуют, подтверждает любой кот, с достоинством, плохо вознагражденным двуногими абонентами, – никто не сможет отрицать, что его черный, белый, бело-пегий или ангорский телефон то и дело решительно приближается, останавливается у ног абонента и выделяет послание, которое нашей примитивной патетической литературой по-дурацки транскрибируется в форме «мяу» и других похожих фонем. Шелковистые глаголы, плюшевые прилагательные, простые и сложные предложения, неизменно мылкие и глицериноподобные, образуют речь, которая в иных случаях связана с чувством голода: в этих случаях телефон не что иное, как кот, но в других случаях он изъясняется, отвлекаясь от своей личности, и это свидетельствует, что в это время кот является телефоном.
Тупые и претенциозные, мы на протяжении тысячелетий не отвечали на вызовы, не задавались вопросом, откуда они, кто на другом конце провода, о чем нам без устали напоминал трепещущий хвост в любом из домов земли. На что мне и вам мое открытие? Каждый кот – телефон, но каждый человек просто человек. Нужно ли нам знать, о чем они продолжают нас оповещать, какие горизонты нам открывают, – что касается меня, то меня хватило лишь на то, чтобы набрать на обычном телефоне номер университета, в котором я тружусь, и чуть ли не со стыдом обнародовать свое открытие. Излишне говорить о немоте замороженной маниоки, с которой встретили мое сообщение ученые, отвечающие на такого рода звонки.
Русское
Во Франции год России. Проходили русские выставки, вечера, встречи, концерты. Конечно, в Париже выставляется множество современных художников и фотографов, но одна из главных выставок проходит в Лувре. Возможность увидеть иконы русских святых собирает очереди. Во время нашего похода в Лувр на втором этаже музейной книжной лавки проходила официальная встреча с речами, аплодисментами и тостами. Играли русские музыканты – хороший оркестр с балалайкой, баяном и чем-то ещё. Причём играли хорошо, чисто, душевно. Посетители лавки, не желающие участвовать в официальных мероприятиях, тем не менее, подпевали и покачивали головами в такт протяжным мелодиям. И вот, после очередной речи с аплодисментами, заиграли что-то русско-цыганское. По мере развития мелодии обстановка в лавке менялась: люди становились всё рассеяннее, некоторые начали приседать, другие прищёлкивать пальцами, и вот, одна впечатлительная продавщица застучала каблуками. Казалось, ещё одна модулция, и вся лавка бросит книжки и пустится в пляс. Возможно, это почувствовали и музыканты, потому что мелодия как-то скомкалась и увяла, но ощущение, что состояние собравшихся в небольшой комнате людей было «на грани», чувствовалось остро и ясно. И тут Влад вспомнил, где мы это видели. Сцена репетиции в фильме «Ресторан господина Септима».
Вообще же нам показалось, что французы любят русскую музыку. Во всяком случае в переходах метро мы слышали её чаще, чем мелодии французского шансона.
«My India is Great»
My India is great. Моя Индия – великая страна. Рисунок на борту грузовика. Северная Индия, Ривалсар. 2009
Пассажиров, прилетающих в аэропорт Индиры Ганди, международный аэропорт Дели, встречает индийская музыка. Торговцы, да и просто люди, с которыми сводит случай, доброжелательно (а индийцы крайне доброжелательны) говорят иностранцу: «Welcome to my India» – добро пожаловать в МОЮ Индию. На машинах часто встречается индийский флаг, рядом с которой написано: «My India is great» – МОЯ Индия – великая страна. Не просто Индия, а моя Индия. Индийцы любят СВОЮ страну. Вирус космополитизма сюда не проник, и это радует.
Тадж-Махал. Рисунок на здании школы. Северная Индия, Наггар. 2009
India is great. Индия – великая страна. Рисунок на борту грузовика. Северная Индия. 2009
Рисунок на стене. Северная Индия, Ривалсар. 2009
Сикх. Северная Индия, Маникаран. 2009
Северная Индия. 2009
Дети
Дети. Старый Дели, Индия. 2009
Вершина
Вершина Дрона Парбати. Индия, Гималаи. 2009
Это самая высокая точка, которой мы достигли в Индии. Высотомер показывал 3830. Когда-то Шаме видел здесь снежного леопарда (это мы предположили, что леопарда, сам он назвал зверя «snow cat»).
Вершина Дрона Парбати. Индия, Гималаи. 2009
На вершину мы пошли вечером, после дневного перехода и установки лагеря. Вышли: Паппу, Шаме, Влад и я. Сергей, Прем и Алу остались в лагере. Мы с Паппу разделили комплект треккинговых палок на двоих, Шаме неслышно, как кошка, шёл без палок впереди. И шёл так, что когда мы подходили траверсом к очередной вершине, он уже сидел на краю самого высокого камня, свесив ноги, и увлеченно рассматривал в мой бинокль соседние горы. Бинокль проводнику просто необходим, но, конечно, в Индии это роскошь. В итоге я подарил свой бинокль Паппу, ему нужнее.
Всё вокруг было золотым в закатном солнце. Правда, самого заката мы ждать не стали: в горах быстро темнеет после захода солнца. Перед спуском мы стали очевидцами обвала. Внизу послышался шум, рокот, будто неожиданно зашумела река. Через минуту воздух наполнился пылью.
Обвал. Индия, Гималаи. 2009
Обвалы в горах – частое явление, особенно после дождей. И очень опасное. Иногда заваливает дороги, серпантином идущие вдоль склонов. Заваленная дорога становится практически непроходимой даже для пешеходов. Уже возвращаясь, мы наткнулись на пару таких завалов, один из них был очень сложным, с пропастью. Конечно, мы страху натерпелись, когда через него переползали.
Завал на дороге. Индия, Гималаи, долина реки Малана. 2009
Второй завал был проще
Завал на дороге. Индия, Гималаи, долина реки Малана. 2009
В лагерь мы спустились сквозь облака, спускаясь с золотой горы в сырую холодную вату. Силуэт идущего в пяти метрах впереди Паппу различался с трудом. Шаме убежал ещё дальше, и его совсем не было видно.
В облаке. Индия, Гималаи. 2009
Цирюльник
Цирюльник. Маникаран, Северная Индия. 2009
Риши
Эти риши сидели в мастерской на улице Манди, хозяин пригласил их побеседовать о жизни. После фотографирования нас жестами приглашали присоединиться к беседе, но мы как-то постеснялись.
-
-
Тунгусский поход
Мы сходили к Тунгусскому метеориту и сплавились до Байкита по Подкаменной Тунгуске.