Архивы по тегу 'писательство'
О концерте Луи Армстронга или Как писать репортажи
Обещал в комментариях выложить заметку Кортасара о концерте Армстронга. Выполняю обещание
Хулио Кортасар
Луи Армстронг – огромнейший хроноп
О концерте Луи Армстронга в Париже 9 ноября 1952 годаПрошло почти пятнадцать лет с той поры, когда этот текст был опубликован впервые, но, думаю, это не будет столь ощутимо: о джазе я всегда говорил и говорю с одинаковым волнением в голосе.
Луи Армстронг – самый первый хроноп в истории хронопов. Я написал эти страницы в 1952 году, опубликовав их затем в журнале «Литературный Буэнос-Айрес» благодаря моим друзьям – Даниэлю Девото и Альберто Саласу. Спустя время из книги в жизнь войти целые толпы хронопов и теперь они вполне приметны в кафе, на международных встречах поэтов, в гуще социалистических революций и в прочих сомнительных местах. Думается, стоит вновь напечатать этот текст, который в отличие от других – достоверная история из жизни хронопов, к тощ же он и сейчас меня очень трогает, впрочем, известно, что Нарцисс и все такое…
Похоже, что Господь Бог вдунул свое дыхание в первого человека, чтобы дать ему жизнь и дух, через ту своевольную птичку, о которой мы вполне наслышаны. Окажись на ее месте Луи Армстронг, человек получился бы несравненно лучше. Хронологический порядок, история и прочие надуманные сцепки – сплошное зло. Начнись наш мир с Пикассо вместо того, чтобы им завершиться, в нем бы все было обустроено для хронопов, они бы на всех углах отплясывали «веселку» и, взявшись за руки, танцевали бы «каталу». А Луи, забравшись на городской фонарь, дул бы в свою трубу несколько часов кряду, и с небосвода слетали бы огромные куски звезд из засахаренных фруктов на радость детям и собакам.
Вот что лезет на ум, когда ты уже втиснулся в партер театра «Елисейские поля» и с минуты на минуту должен появиться Луи, который лишь сегодня, словно ангел, слетел в Париж, я хочу сказать – прибыл самолетом «Эр Франс». И легко вообразить, что там делалось в самолете, где полным-полно фамов при портфелях, набитых документами и счетами, а в центре всего – великолепный Луи, который, заливаясь смехом, тычет пальцем в иллюминатор, а фамы, те, конечно, опасаются смотреть на землю с такой высоты, потому что их тошнит, бедных. Но Армстронгу хоть бы что, он преспокойно уплетает хот-дог, который ему принесла стюардесса, и попробуй не принеси, он бы не оставил ее в покое, пока она сама не приготовит этот несчастный хот-дог. И вот Луи над Парижем, а внизу целая толпа журналистов, и у меня – отдельное им спасибо! – свежий номер «Франс-Суар» с его фотографией: Луи в окружении белолицых людей, отчего он явно выигрывает, потому что, скажу честно, среди всей этой журналистской братии лишь у него по-настоящему человеческое лицо.
А теперь, поглядим, что делается в театре… Так вот, на сцене этого самого театра, где однажды грандиозному хронопу Нижинскому открылось, что и в воздухе есть незримые качели и незримые лестницы, уносящие к радости, прямо сейчас должен появиться Луи Армстронг – и начнется светопреставление. Луи, само собой, знать не знает, что там, где он упер в пол свои огромные желтые ботинки, однажды опустился на пуанты Нижинский, но именно в этом и заключается одно из главных достоинств хронопов – им, собственно, нет дела до того, когда и где что-то случилось или что вон тот сеньор в ложе – принц Уэльский, ни больше, ни меньше. А Нижинского вряд ли бы как-то взволновало, узнай он, что Армстронг будет солировать на трубе в его любимом театре. Зато фамам и надейкам все это невероятно важно: они собирают газетные вырезки, складывают их в хронологическом порядке, выверяют даты, и хранят эти сокровища в сафьяновых переплетах. Ну а театр, он буквально заполонен хронопами, они забили весь партер, чуть не облепили все люстры, и мало того: додумались влезть на сцену и разлечься на полу, словом, заняли все мыслимые и немыслимые пространства, не обращая никакого внимания на разъяренных капельдинерш, а ведь еще вчера слушать концерт для флейты и арфы к ним пришла такая культурная публика, одно удовольствие; и добро бы хронопы щедры на чаевые, ничего подобного, так и норовят куда-нибудь пролезть, и плевать хотят на капельдинерш. А они по преимуществу надейки, и оттого совершенно потерялись от такой наглости: то зажгут, надо не надо, свои фонарики, то погасят со вздохом, у надеек это знак великой печали. Вдобавок хронопы эти принимаются свистеть и орать во все горло, вызывая на сцену Луи Армстронга, а тот, помирая со смеху, все медлит забавы ради. Театр уже раскачивается, точно огромный гриб на тонкой ножке, взбудораженные хронопы вопят, требуют выхода Луи, в воздухе откуда ни возьмись полным полно бумажных самолетиков, тыкаются то в глаза, то в затылки фамов и надеек, а те негодуют, ерзают, морщатся. Но попади такой самолетик в хронопа, тот подскакивает с места как ужаленный и в ярости пускает его назад, – одним словом, в театре «Елисейские поля» творится черт-те что.
Наконец на сцену выходит какой-то господин и приближается к микрофону, явно намереваясь произнести вступительное слово, но поскольку публика ждет не дождется Луи, а этот тип ей вовсе ни к чему, хронопы приходят в неистовство, орут истошно, заглушая его голос, и лишь видно, как тот открывает и закрывает рот, уморительно напоминая рыбу в аквариуме.
А Луи – величайший хроноп – ему, наверно, жаль пропавшей речи, и он вдруг появляется на сцене из маленькой боковой дверцы. Первое, что видишь, – большой белый платок, его платок, парящий в воздухе, и следом – яркое золотое сияние, и это – труба Луи Армстронга, а уже за ней, от темноты крохотного дверного провала отделяется темнота, наполненная светом Луи, который крупно шагает по сцене. И все: конец всему, будто вдруг сорвались с петель книжные полки, в общем, словами не передать.
Позади Луи его ребята, вот они – Трамми Янг, который играет на тромбоне, словно держит в объятиях голую женщину и она золотисто-медового цвета, а рядом Арвел Шоу, который играет на контрабасе, будто держит в объятиях голую женщину и она цвета густеющего сумрака, и Кози Коул, который нависает над ударной установкой, словно маркиз де Сад над исхлестанными задницами восьми голых баб, и еще двое музыкантов, чьи имена не стоят упоминания, они здесь, наверно, по оплошности импресарио, а может, Луи наткнулся на этих ребят под Пон-Неф и увидел их голодные лица, да вдобавок одного зовут Наполеоном, а это железный аргумент для Армстронга, такого потрясающего хронопа. Но вот он час Апокалипсиса – Луи уже поднял свой сверкающий золотом меч, и первая фраза «When its sleepy time down South» опускается на людей лаской леопарда, спрятавшего когти. Музыка вылетает из трубы Армстронга, как ленты из уст святых на готических картинках, и в воздухе рисуются горящие золотом письмена, а следом за первым посланием вспыхивает «Muscat Ramble», и мы, в партере, судорожно цепляемся за все, во что можно вцепиться под руками у себя и у соседей, отчего зал становится странно похожим на огромное сообщество обезумевших осьминогов, а в центре этого действа – Луи, он стоит, закатив глаза, белеющие за трубой, и девственно белый платок трепещет в затянувшемся прощании с чем-то, чего не понять, будто он, Луи, готов без конца говорить «прощай» музыке, которую творит сейчас, в этом зале, и которая тут же исчезнет навсегда; будто ему ведомо, какой страшной ценой надо платить за эту немыслимую свободу, его свободу. В каждом хорусе, когда Луис закручивает немыслимым завитком свою последнюю фразу и чьи-то незримые ножницы молниеносным взмахом разрезают золотую ленту, хронопы на сцене начинают очумело скакать, ничего не видя перед собой, а хронопы в партере исходят восторгом, ну а фамы, пришедшие на концерт просто по ошибке или потому, что положено сходить, или потому, что билеты слишком дорогие, переглядываются с заученно любезным вьфажением лица, ни черта естественно, не понимая, к тому же голова раскалывается на части, и вообще, им бы сидеть сейчас дома и слушать хорошую музыку, про которую так славно рассказывают по радио, – да просто убраться куда-нибудь подальше от этого театра, что ли.
И замечательно, что пока длится настоящий шквал аплодисментов, обрушивающихся на Луи после каждого его хоруса, он сам спешит выказать, что доволен собой донельзя: смеется во весь огромный белозубый рот, машет платком, похаживая по сцене, и перекидывается веселыми шуточками с музыкантами – словом, он безмерно рад всему и всем. А теперь, воспользовавшись моментом, когда из тромбона, который резко вскинул Трамми Янг, вырывается на волю немыслимо сгущенный разряд звука и его осколки то дробно рассыпаются, то взлетая, скатываются вниз, Луи старательно промокает платком потное лицо, и не только лицо, но и шею, и даже, думаю, изнанку глаз, судя по тому, как он безжалостно их трет. И тут постепенно обнаруживаешь маленькие хитрости, которые помогают Луи чувствовать себя на сцене, как дома, и получать от всего полнейшее удовольствие; главное – это небольшое возвышение, откуда Кози Коул, подобный Зевсу, исторгает громы и молнии в каких-то сверхъестественных дозах, так вот, на этом возвышении лежат стопкой не меньше дюжины белых платков, и Армстронг незаметно берет один за другим, потому что платок очень скоро превращается в мокрую тряпку. Пот течет так, что через короткое время Луи чувствует неодолимую жажду, и, улучив тот миг, когда Арвел Шоу вожделенно бросается в рукопашную схватку со своей темнокожей дамой, он берет с возвышения Зевса таинственный красный бокал, узкий и высокий, напоминающий кубок для игральных костей или Святой Грааль, и пьет из него какую-то жидкость, порождая множество самых различных догадок и сомнений у присутствующих в театре хронопов, хотя кое-кто из них готов спорить, что Армстронг пьет обыкновенное молоко, в то время как другие, вскипая негодованием, упорствуют, что в его бокале не может быть ничего иного, кроме бычьей крови или критского вина, что, собственно, одно и то же, хоть и зовется по-разному. Тем временем в руках у Луи, незаметно спрятавшего стакан, снова свежий белый платок. Теперь он настроен петь, и вот уже поет, а когда Луи поет, весь заданный ход вещей останавливается, и не по какой-либо доступной пониманию причине – просто не может не остановиться, когда поет Луи Армстронг, и теперь из его горла, откуда еще какие-то минуты назад взмывали ввысь золотые гирлянды томящих звуков, вырывается, нарастая, рев влюбленного оленя, мольба антилопы, обращенная к звездам, шепоток красавцев-шмелей в сиесте высоких трав. А я, затерянный под огромными сводами его пения, закрываю глаза, и вместе с голосом сегодняшнего Луи ко мне приходят все его голоса из ушедших времен, его голос со старых, невесть куда пропавших пластинок, его голос, поющий «When your lover has gone», поющий «Confessin», поющий «Thankful», поющий «Dusky Stevedore». И хотя сейчас я не более чем зыбкое, едва ощутимое движение в совершеннейшем пандемониуме театрального зала, который голос Луи подвесил в воздухе огромным хрустальным шаром, мне на мгновенье удается вернуться к самому себе, и я вспоминаю тридцатый год, когда познакомился с Армстронгом, впервые услышав его на пластинке, вспоминаю тридцать пятый год, когда сумел купить моего первого Армстронга, «Mahogany Hall Stomp», в записи фирмы Полидор. Я открываю глаза, и вот он здесь, на сцене парижского театра, я снова открываю глаза, и вот он стоит вживе после моей южноамериканской любви к нему длиною в двадцать два года, и поет, поет, смеясь во всю ширь лица смехом вечного ребенка, Луи – хроноп, Луи – потрясающий хроноп, Луи – несущий радость людям, которые того стоят.
Но вот Луи обнаружил, что в партере сидит Юг Панасье, его друт, Луи, конечно, счастлив – еще бы! – и спешит к микрофону, чтобы посвятить ему следующую пьесу, и они с Трамми Янгом начинают острый контрапункт тромбона и трубы, а это – ну, рви на себе рубаху в клочья и швыряй их один за одним или все разом в воздух. Трамми Янг бросается в атаку, точно разъяренный бизон, вот он перебивает, вот отскакивает, снова нападает, еще немного и ты этого не выдержишь, но Луи, он все равно обводит, проникает в любую лазейку, и ты уже слушаешь только его трубу, в который раз убеждаясь, что, когда играет Армстронг, каждая лягушка – в свою лужу, и всё тут! Потом наступает примирение – Трамми и Луи вместе устремляются ввысь, точно два тополя, растущие рядом, и последним взмахом ножа распарывают сверху донизу воздух, а мы сидим не шелохнувшись, в какой-то блаженной одури. Концерт закончен, Луи, наверно, уже надел свежую рубашку и думает о гамбургере, который ему приготовят в ресторане, о том, как примет душ, но зал все еще заполнен хронопами, погруженными в этот волшебный сон, толпами хронопов, которые медленно, будто против воли двигаются к выходу – и каждый еще пребывает в своем сне, а в самой сердцевине сна у каждого хронопа – крошечный Луи, который все играет на трубе и поет.
Хулио Кортасар
Курсы писателей
Как писать, чтобы все читали
Писать, чтобы все читали: Как выражать свои мысли и чувства
Продолжительность семинара: 3 занятия (1 неделя – 3 занятия), в т.ч. 1 мастер-класс
Преподаватель: Марина Степнова, писатель, главный редактор журнала XXL
Мастер: Алмат Малатов, писатель
Цена: 3650 рублей (включая налоги)
Для кого предназначен семинар? Для тех, кто хочет научиться выражать свои мысли и чувства в письмах к друзьям, блогах, рассказах, путевых заметках, эссе и воспоминаниях. Этот семинар может оказаться вашим первым шагом на пути к будущей книге – или просто открыть для вас новые возможности самореализации.
Почему-то вспомнилось это:
Мы объясняли подписчикам, как можно разбогатеть, разводя кроликов; мы доказывали это фактами и вычислениями. Вероятно, наши читатели удивлялись, почему мы сами, в полном составе редакции, не бросим журналистику и не устроим кроличью ферму. Я слыхал от многих знающих людей, что стоит завести двенадцать хороших кроликов – и через три года при мало-мальски добросовестном отношении к делу они будут давать две тысячи фунтов стерлингов дохода в год. И этот доход будет постоянно увеличиваться. Может быть, человеку и денег девать некуда, но они будут прибывать сами собой, то есть от этих двенадцати кроликов.
Джером К. Джером. Трое на четырёх колёсах
И Леонид Каганов там отметился. Ведёт семнар. Неплохой приработок к гонорарам.
На открытии выставки Игоря Мухина на Солянке я задал герою дня дурацкий вопрос: как научиться фотографировать. Он ответил то, что должен был ответить: не надо учиться, надо фотографировать, никто из основателей Магнума не учился фотографировать, и это им нисколько не мешало.
Триумф литературы
Никогда ещё к литературе не относились так серьёзно. Автор литературного блога из Перми приговорён к штрафу за худождественное произведение от первого лица.
Дело Дмитрия длится уже полтора года. Началось все в апреле 2007 года, во время шумихи, поднявшейся вокруг расстрела студентов в Вирджинском политихническом институте. Реакцией tetraox’a на это преступление стало написание злобного, саркастичного памфлета.
Teraox написал: «Я вчера… купил пистолет. Старый ТТ с затертыми номерами. Коробку на 150 патронов. Патроны старые, на донышке выбит 64-й год, но сохранились хорошо, «маслята»… Я вас всех ненавижу, я ненавижу Путина, ненавижу Каспарова, ненавижу Макдональдс, ненавижу Дом-2, ненавижу метро, ненавижу российскую провинцию. Я заберу с собой два-три десятка душ. Я пока не решил, в какой ВУЗ города я пойду. Наверное, все-таки в политех. Я его ненавижу. Хотя одинаково ненавижу и остальные «типа университеты». Я ненавижу людей. Вы у меня попляшете. На раскаленной сковородке».
Тогда еще никто не знал, во что выльется написание этого сообщение — в обыск, допросы, следствие, судебное разбирательство. Заметим, что блоггера судят вовсе не за подготовку теракта. Дмитрия обвинили по 207 статье — заведомо ложное сообщение об акте терроризма. Это именно та статья, по которой проходят всяческие ложные звонки в милицию о заложенной бомбе.
…
В профайле блога tetraox’a указано: «ДАННЫЙ ЖУРНАЛ ЯВЛЯЕТСЯ ЛИТЕРАТУРНЫМ ПРОИЗВЕДЕНИЕМ. ОТОЖДЕСТВЛЕНИЕ «ЛИРИЧЕСКИХ ГЕРОЕВ» ДАННОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ С ЛИЧНОСТЬЮ АВТОРА ЯВЛЯЕТСЯ ОШИБОЧНЫМ. ВСЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ, Я НАДЕЮСЬ».
Двадцать тысяч рублей штрафа.
Хорошо, что сомнительные писатели вроде Артура Конан-Дойля, Марка Твена и Герберта Уэллса не дожили до наших дней. Не миновать бы им суда.
- Я беру на себя большую ответственность. Но я дал Хопкинсу нить, и, если он не сумеет за нее ухватиться, не моя вина. Знаете, что мы сейчас сделаем? Мы будем судить вас, как того требует закон. Вы, капитан Кроукер, – подсудимый. Вы, Уотсон, – английский суд присяжных, – я не знаю человека, который был бы более достоин этой роли. Я судья. Итак, джентльмены, вы слышали показания? Признаете ли вы подсудимого виновным?
– Невиновен, господин судья! – сказал я.
– Vox populi – vox dei. Вы оправданы, капитан Кроукер.Артур Конан-Дойль. Ст. 330 УК РФ. Самоуправство
С ранней юности я испытывал особую страсть к выведению кур, и возможность стать членом вашего общества отвечает моим самым горячим желаниям. Еще когда я был ребенком, выведение кур интересовало меня, и могу не хвалясь сказать, что уже к семнадцати годам я был знаком с лучшими и быстрейшими способами выведения кур, от увода их из курятника посредством зажигания фосфорных спичек у них под клювом, до снятия их с плетня при помощи теплой доски, подсунутой в морозную ночь под их лапки. Смею сказать, что к тому времени, когда мне исполнилось двадцать лет, я вывел больше кур, чем любой другой любитель куроводства во всей нашей округе. Постепенно сами куры стали признавать мой талант. Стоило мне показаться на горизонте, как молодняк обоего пола переставал рыть землю в поисках червей, и старые петухи, которые вышли, чтобы покукарекать, “останавливались помолиться”.
Марк Твен. Как выводить кур. Ст. 158 УК РФ. Кража
- Что же вы намерены делать? – спросил я наконец. – Какие у вас планы? Он помолчал. – Вот что я решил, – сказал он. – Что нам остается делать? Нужно придумать такой образ жизни, чтобы люди могли жить, размножаться и в относительной безопасности растить детей. Сейчас я скажу яснее, что, – по-моему, нужно делать…
Те, что останутся, должны подчиниться дисциплине…
Мы будем собираться здесь. Нашим округом будет Лондон. Мы даже сможем выставлять сторожевые посты и выходить на открытый воздух, когда марсиане будут далеко. Даже поиграть иногда в крикет. Вот как мы сохраним свой род. Ну как? Возможно это или нет? Но спасти свой род – этого еще мало… Мы должны наблюдать за марсианами. Некоторые из нас должны стать шпионами…Герберт Уэллс. Война миров. Ст. 282.1 УК РФ. Организация экстремистского сообщества
Мне противна литература Ширинкина, но судить автора за деяния героя – это слишком.
Наукообразная занаученность
Из блога о простоте Occams Way
Качество технических текстов – моя больная тема, потому что большинство из них поддаётся пониманию разве что самому автора (да и это сомнительно). Я не раз писал об этом, например, «Keep it simple, stupid или какого черта?!» или «Выражайтесь яснее!«, и всё с восклицательными знаками. Бывают ситуации, когда я чувствую, что попыткой проникнуть в текст озабочен я один. Во-первых, никто не хочет его понимать, ведь писал умный человек, и легче доверить ему, чем разбираться самому. Во-вторых, и это главное, не понять то, что якобы поняли (а на самом деле не читали) остальные, означает признать себя глупее их, а это совершенно недопустимо. В итоге все кивают головами, доверяя друг другу, и моё «не понимаю» в этой идилии – как ржавый гвоздь в полированном столе. Однако во всеобщем доверии и понимании таится большая опасность.
Журналисты газеты «Троицкий вариант» провели эксперимент, окончившийся абсолютным успехом. Началось всё много лет назад, когда студенты Массачусетского технологического института написали программу SCLgen, генерирующую псевдонаучные тексты. С помощью программы они пытались проверить качество рецензирования статей и докладов на научных конференциях. Оригинальная статья, сгенерированная авторами программы, была переведена на русский язык программой Лаборатории компьютерной лингвистики ИППИ РАН и отправлена на публикацию в «Журнал научных публикаций аспирантов и докторантов«. Для получения научной степени соискателю необходимо опубликовать несколько статей в журналах, входящих в специальный список Высшей аттестационной комиссии – Перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертации на соискание ученой степени доктора и кандидата наук (редакция апрель 2008 года) – файл Word. Некоторые журналы открыли в списке источник небольшого, но стабильного дохода, принимая за умеренную плату формальные публикации аспирантов и докторантов.
В «Журнал научных исследований» была отправлена ахинея в квадрате – текст, сгенерированный программой и переведённый программой. Но текст, заметьте, сложный и наукообразный. И название было удачно занаучено: «Корчеватель: алгоритм типичной унификации точек доступа и избыточности». Стоит привести здесь некоторые особо изящные пассажи из него.
Согласно литературным данным [Streiter et al., 1999; Zarqauwi, 2005] оценка веб-браузеров невозможна без управления переполнением. С другой стороны, существенная унификация передачи голоса в Интернет-телефонии по схеме общее-частное является общепринятой схемой [Bose, 1999; G?lan, 2005]. Это противоречие разрешается тем, что SMPs может быть сконструирован как стохастический, кэшируемый и вкладываемый.
Согласно общепринятым представлениям, имитация Часов Лампорта не может быть реализована в отсутствие активных сетей [Lamport et al., 2002; Daubechies et al., 1999]. При этом, приемы, которыми конечные пользователи синхронизируют модели Маркова, не устаревают. Основная проблема при этом – необходимость унификации виртуальных машин и теории в истинном масштабе времени [Aguayo et al., 2003]. До какой степени могут быть реализованы веб-браузеры, достигающие этой цели?
…
Предложен алгоритм, состоящий из n семафоров. Любой недоказанный синтез интроспективных методологий безусловно потребует того, чтобы хорошо известный надежный алгоритм Zheng [Zhou et al., 2005] для исследования рандомизированных алгоритмов находился в Co-NP. Несложно показать, что это выполняется и для рассматриваемого приложения. Тем самым, возникает вопрос, удовлетворит ли Корчеватель всем этим допущениям? Оставляя действительность в стороне, цель настоящего исследования состоит в том, чтобы изучить на методическом уровне, как Корчеватель мог бы вести себя в теории. Кроме того, сравнение с ранней архитектурой Сато [Сато и др., 1986] показывает, что предложенная методология похожа, но фактически достигнет этой цели вопреки результатам Стрейтера [Streiter et al., 1999]. Это позволяет опровергнуть утверждение о том, что экспертные системы могут быть амбивалентными, высокодоступными и с линейным временем. Детали приводятся в препринте [Жуков и др., 2007].
Предложенный подход был реализован как низкоэнергетический, байесовский и интроспективный. 91 C-файл содержит около 8969 строк на Smalltalk. Корчеватель требует корневого доступа, чтобы определить местоположение мобильной связи. В настоящее время алгоритм еще не оптимизирован по сложности, но это должно быть технически просто, как только мы закончим проектирование демона сервера. В целом алгоритм незначительно увеличивает накладные расходы и сложность существующих приспособительных конструкций.
В конце несуществующий аспирант Института информационных проблем РАН М.С. Жуков честно поблагодарил вполне реальных соавторов:
Я благодарен профессору М.С.Гельфанду, привлекшему мое внимание к проблеме публикации случайных текстов, д.ф.-м.н. Б.Е.Штерну за внимание к работе, Дж.Стриблингу за использование текста, порожденного SciGen и к.филол.н. Л.Л.Иомдину за использование системы «Этап-3». Эта работа была частично поддержана ООО «Тровант».
И привёл красноречивый список литературы:
1. Вентцель Е.С. Исследование операций. М.: Наука, 1988.
2. Жуков М.С., Петухов В.В., Гельфанд М.С. Некоторые вопросы проблемы генерации случайных текстов. Препринт ИИП РАН № 137 (2007).
3. Сато М., Судзуки К., Оно Х. Нитиэй кикай хонъяку сисутэму Thalia-3. Мицубиси дэнки гихо 60 (1986) No. 3, с. 37-40.
4. Фейгенбаум Е.Е., Финкельштейн А.С., Файнциммер И.А. Некоторые подходы к решению алгорифмических задач. Доклады АН СССР 12 (1929), 121–117.
Но самое забавное было дальше. Рецензент дал статье высокий отзыв, предъявив претензии лишь к стилю изложения, и после незначительной переработки статья была напечатана. То есть рецензент статью читал, но всё же пропустил. У него не вызвали никаких подозрений странные благодарности, и даже более чем необычный список литературы не вывел его из транса, навеянного занаученным текстом. Статья была напечатана.
После скандала статью, конечно, удалили с сайта, однако она осталась в бумажном издании. Пока она есть и в кэше поисковой системы Google. Последствия для журнала, несомненно, будут. Вероятно, его удалят из списка Высшей аттестационной комиссии. Всё чаще говорят и об отмене самого «списка ВАК» как потерявшего актуальность. История со статьёй не пройдёт бесследно и для системы научных степеней и званий. Донельзя опустившееся значение учёных степеней «кандидата» и «доктора» потеряли смысл: диссертация покупается, покупается и сама защита. Объявления об их продаже свободно публикуются в газетах, сформировалась целая индустрия липовых защит. Вред нанесён и положению научных журналов как способу научного общения.
Но главное, на что я хотел обратить внимание, не в этом. Не усложняйте, пишите яснее, разбирайтесь, требуйте от авторов понятного текста, и не мешайте, когда понятного текста требуют другие. Доверив понимание одному лишь автору, можно запросто сесть в лужу.
Обо всём
Первоначально этот блог задумывался как собрание заметок заданной тематики. Гуру блоговодства в один голос утверждают, что только так должен вести себя добропорядочный блог: не отклоняться от однажды выбранной линии. На деле выходит совсем иначе, слишком разнообразна жизнь. Столько интересного, и обо всём хочется написать.
По этому поводу выкладываю заметку Хулио Кортасара из сборника «Некто Лукас».
ЧТО ТАКОЕ ПОЛИГРАФ?
Мой тёзка Касарес никогда не перестанет меня изумлять. Учитывая то, что следует ниже, я готов был назвать эту главку «Полиграфия», но инстинкт, вроде собачьего, отослал меня на страницу 840-ю этого толкового испанского птеродактиля, и там бац: с одной стороны, полиграф (poligrafio) во втором значении это «писатель, пишущий на разнообразные темы» (отсюда и приставка «поли»), а, с другой стороны, полиграфия — помимо искусства писать, ещё и искусство дешифровки написанного тем, кто знаком с шифром. Поэтому и нельзя было дать название «Полиграфия» моей главке, посвященной не кому-нибудь, а самому Самуэлю Джонсону.
В 1756 году, сорока семи лет от роду, согласно данным упорного Босуэлла, доктор Джонсон начал сотрудничать в «Литературном журнале или Всеобщем Ревю». На протяжении пятнадцати ежемесячных выпусков там были опубликованы следующие его работы: «Вступление к политической ситуации в Великобритании», «Замечания по поводу закона о военной службе», «Замечания по поводу договоров её Величества Королевы Британии с Русской Императрицей и Ландграфом Гессе-Касселя», «Замечания по поводу современного положения» и «Воспоминания короля Прусии Фридриха III». В том же году и в первые три месяца последующего 1757 года Джонсон отрецензировал следующие книги:
«История Королевского Общества «Берёза».
«Дневник Грейс-Инн» Мёрфи.
«Очерк о произведениях и гении Попа Бартона».
«Полибий в переводе Хэптона».
«Воспоминания о дворе Августа» Блэквелла.
«Естественная история Алеппо» Рассела.
«Аргументы сэра Исаака Ньютона в пользу существования Бога».
«История островов Сциллы» Борлейса.
«Опыты по отбеливанию» Холмса.
«Христианская мораль» Брауна.
«Дистилляция морской воды, вентиляторы на судах и как избавиться от плохого привкуса молока» Хэйлса.
«Очерк о воде» Лукаса.
«Каталог шотландских епископов» Кейта.
«История Ямайки» Брауна.
«Философские акты, т. XLIX»
«Воспоминания Салли в переводе Миссис Ленокс».
«Разное» Элизабет Харрисон.
«Карта и сообщение об Американских Колониях» Эванса.
«Письмо по поводу дела адмирала Бинга».
«Воззвание к ацтекскому народу адмирала Бинга».
«Восьмидневное путешествие и очерк о чае» Хэнви.
«Кадет, военный трактат».
«Новые подробности, связанные с делом адмирала Бинга» некоего джентльмена из Оксфорда.
«Поведение министра по отношению к нынешней войне, беспристрастно рассмотренное».
«Свободное исследование о природе и происхождение зла».Пять очерков и двадцать пять рецензии менее чем за год, написанные человеком, основным недостатком которого, по его собственному мнению и мнению его критиков, была… лень. Знаменитый «словарь» Джонсона был составлен за три года, и есть свидетельства, что автор этого гигантского предприятия трудился практически один. Актер Гаррик в одном стихотворении восторгается тот. что Джонсон «одолел сорок французов» (намёк в адрес составителей из Французской Академии, которые сообща трудились над словарём своего языка).
Я испытываю огромную симпатию к полиграфам, пишущим, согласно словарю Касареса, на разнообразные темы: забрасывают удочку куда ни попадя, да ещё в это время и дремлют, как доктор Джонсон, находя возможным при этом изнурять себя освещением таких тем, как двор Августа, избавление от плохого привкуса молока, не говоря уже о шотландских епископах. Признаться, то же самое я проделываю в этой моей книге, однако лень доктора Джонсона кажется мне столь непостижимым выражением трудового бешенства, что мои экстремальные условия я нахожу не более чем ленивым потягиванием в парагвайском гамаке во время сиесты. Когда я думаю об аргентинских новеллистах» которые пишут одну книгу в течение десяти лет, а во время передышек убеждают журналистов и сеньор, что вымотаны изнурительным умственным трудом…
Хулио Кортасар. Из сборника «Некто Лукас»
Негатив белизны Томаса Венцловы
Побывал на встрече с Томасом Венцловой в доме Юргиса Балтрушайтиса. Талантливый человек, умеющий жить преподаванием и писательством, всегда приятно (и полезно) пообщаться с таким. Не могу судить о его стихах: я не знаток и не любитель «бродскообразного», хотя и не без удовольствия почитал представленный на встрече сборник «Негатив белизны». Мне лишь показалось, что Венцлова, как и многие люди его круга, до сих пор живёт антисоветчиной, и не может с ней расстаться. То, что время изменилось, появились другие проблемы, и всё пошло не так, как представлялось тогдашним диссидентам, лишь слегка его разочаровывает. Притягательность этих убеждений слишком сильна, чтобы покинуть их орбиту, даже если всё вокруг меняется.
Томас Венцлова как человек для меня гораздо интереснее Томаса Венцловы поэта или диссидента. Его способность пошутить над собой показалась мне уникальной. Не слишком часто писатель смеётся над тем, что его путеводитель по Вильнюсу превзошёл Гарри Поттера в рейтинге на витрине крупного магазина. Не слишком часто поэт не впадает в длинные заумные рассуждения о принципиальной невозможности перевода его стихов на другие языки, а уж заявление о том, что некоторые переводы лучше оригиналов – совсем редкость. Его правильная русская речь радовала, а остроумие восхищало.
Спасибо Habiru за информацию о вечере.
-
-
Тунгусский поход
Мы сходили к Тунгусскому метеориту и сплавились до Байкита по Подкаменной Тунгуске.