Архивы по тегу 'Путешествия'
Шахматы
На третий день лежания в палатке под дождём мы стали подвывать. Книг мы с собой не брали, мой блокнот кончился, игры в GPS-навигаторе Garmin были наитупейшие, и единственным развлечением было рытьё канавок для оттока от палаток дождевой воды. Когда в лагере образовалась ирригационная сеть, и эта забава потеряла смысл. Тогда мы с Владом решили сделать шахматы.
Я нарисовал в блокноте доску, из обрывков упаковки от фотоплёнки нарвал «фигур» и мы раскрасили их как сумели. Первые две партии заняли три часа, и мы по разу обыграли друг друга. За ужином я предложил сыграть Паппу. Представляю, как он удивился, когда вместо доски и деревянных фигур мы принесли блокнот с обрывками бумаги. Сидя под мокрым тентом, мы подсвечивали «доску» фонариком. За воротник медленно натекала вода. На удивление быстро я обыграл Паппу.
Позже, на базаре в Маникаране, мы купили простенькую шахматную доску с шахматными фигурами. Спустившись в Наггар, мы оказались соседями сэра Джона – шестидесятилетнего англичанина, половину каждого года проводящего в Индии. После совместного ужина, я предложил сыграть и сэру Джону. Он согласился. Играл он сильно, и, тем не менее, проиграл. Партия шла почти два с половиной часа, я получил огромное удовольствие от неё. Не думаю, что такое же удовольствие получил Влад, он сидел рядом, пыхтел, глядя на мои ошибки, и только один раз не выдержал: «Слоном надо было ходить! Зеваешь!».
Мы играли по-джентельменски, предупреждая соперника о совсем уж явных ошибках и зевках, а их было немало с обеих сторон. Во время одного из предупреждений я злостно нарушил этикет, сказав: «Sir John, save your queen», имея в виду, конечно же, ферзя. Сэр Джон обиделся за королеву Елизавету, поднял на меня глаза, крякнул и ничего не стал говорить, потому что был очень вежливым. После мата, соперник сухо поздравил меня и ушёл спать, а наблюдавший до этого за партией Паппу сел играть с Владом. Через полчаса дело окончилось матом белому королю, Паппу проиграл. Надо сказать, он отнёсся к этому очень спокойно.
На следующий день, сидя на терассе дома, мы обсуждали вчерашний турнир. Оказалось, что сэр Джон любит шахматы, и часто тренируется на специальном шахматном компьютере. Сестра Джона смеялась, рассказывая об этом, а Паппу говорил, что проиграть русским не стыдно, так как русские традиционно сильны в шахматах. Когда-то его самого учил играть русский треккер Антон, которого Паппу тоже водил в горы, и за всё время Антон ни разу не проиграл. Англичане решили, что шахматы – русская национальная игра, и что бОльшая часть страны постоянно в ней практикуется. Мы не стали их опровергать. По правде говоря, я несколько лет не играл в шахматы, Влад тоже. Возможно, турнир в палатке взбодрил нас, а может, мы собрались и настроились, неуютно ощущая себя на родине шахмат. Теперь, после возвращения, я почитываю шахматные книги, и нет-нет, да и иногда проведу свободный вечер за доской, разбирая задачи. Всё-таки, национальная игра, надо держать марку.
Гора
Фото Владислава Букина
Индийский базар
Все фотографии сняты в Манди. Индия хороша тем, что никто не возражает против фотографирования. даже наоборот, часто просят или даже требуют сфотографировать их. За всю поездку против фотографирования возражали только однажды. В Маникаране странненькие «йоги», курившие коноплю под навесом храма, выразили недовольство нашим присутствием. Во всех других случаях улыбались, позировали и приветствовали. Однажды меня догнал человек, которого я снял на ходу, и я уже было подготовился к неприятностям, но он лишь сказал, что плохо получился, достал расчёску, пригладил волосы и потребовал снять его второй раз.
Правда, часто такая доброжелательность мешала снимать. Если замешкаться, все начинают смотреть в камеру, и тем самым портят интересную ситуацию. Надо снимать быстро, заранее подготовив настройки и не оставляя паузы между подъёмом камеры к глазам и спуском затвора. Но только не на базаре. Там все заняты, толчея и шум такие, что можно ходить колесом и оставаться незамеченным.
Байкер
Проводники
Наши проводники: Алу, Шама, Паппу и Прем, на третий день дождя, сидя в палатке на высоте около 3500 метров, греются у керосинки и бутылки рома.
За тремя морями
Типичная дхаба — забегаловка. Северная Индия, Манали, 2009
Сравнивая увиденную мной Индию с впечатлениями Афанасия Никитина, а ывал он там в 1466-1472, мало что изменилось. Появился интернет, связь и спутниковое телевидение, каждый пастух имеет сотовый телефон, а старые 70-летние брамины отправляют SMS друзьям из соседних деревень, но по духу всё осталось тем же. В качестве подтверждения, привожу цитату из «Хождения за три моря» с небольшими комментариями.
И жил я здесь, в Бидаре, до Великого поста и со многими индусами познакомился. Открыл им веру свою, сказал, что не бесерменин я, а (веры Иисусовой) христианин, и имя мое Афанасий, а бесерменское имя — ходжа Юсуф Хорасани. И индусы не стали от меня ничего скрывать, ни о еде своей, ни о торговле, ни о молитвах, ни о иных вещах, и жен своих не стали в доме скрывать. Расспрашивал я их о вере, и они говорили мне: веруем в Адама [Адам – вероятно Атман. У индусов это что-то вроде мировой души, воплощением и проявлением которой являются бесчисленные боги индуистского пантеона. Буты – мурти (изображения) богов, стоящие в индуистских храмах, в каждом доме, магазине, на каждом автомобиле и просто на улицах. Здесь и далее комментарии в квадратных скобках мои — Н.Л.], а буты, говорят, и есть Адам и весь род его. А всех вер в Индии восемьдесят и четыре веры, и все веруют в бута [В индуизме множество сект и вариаций верований, всё это осложняется огромным количеством учителей и создаваемых ими учений и ответвлений от традиции. За три недели мы увидели с полдесятка собраний, организованных «махатмами», со звукоусилением и соответствующей обстановкой. А уж объявлений о таких собраниях – бесчисленное множество. И это не считая бабб – странствующих йогов-аскетов, каждый из которых чем-то да отличается. Цифра 84 здесь кажется очень скромной. Надо сказать, что секты в рамках индуизма не враждуют, хотя и могут сильно отличаться. Например, в некоторых из них практикуются кровавые жертвоприношения, другие (которых большинство) категорически их не приемлют, и, тем не менее, конфликтов между учениями нет, все они объединены в одну пёструю религию]. А разных вер люди друг с другом не пьют, не едят, не женятся. Иные из них баранину, да кур, да рыбу, да яйца едят, но говядины никто не ест [Совершенная правда. Мяса и рыбы в Индии не найти практически нигде].
Пробыл я в Бидаре четыре месяца и сговорился с индусами пойти в Парват, где у них бутхана — то их Иерусалим, то же, что для бесермен Мекка. Шел я с индусами до бутханы месяц. И у той бутханы ярмарка, пять дней длится. Велика бутхана, с пол-Твери, каменная, да вырезаны в камне деяния бута. Двенадцать венцов вырезано вкруг бутханы — как бут чудеса совершал, как являлся в разных образах: первый — в образе человека [Возможно, Рама или Кришна – воплощения Вишны], второй — человек, но с хоботом слоновым [Ганеша – сын Парвати, с человеческим телом и слоновьей головой], третий человек, а лик обезьяний [Хануман – бог обезьян, герой эпоса «Рамаяна»], четвертый — наполовину человек наполовину лютый зверь, являлся все с хвостом. А вырезан на камне, а хвост с сажень, через него переброшен.
…
В бутхане же бут вырезан из камня черного, огромный, да хвост его через него перекинут, а руку правую поднял высоко и простер, как Юстиниан, царь цареградский, а в левой руке у бута копье [Вероятно, Хануман. Может быть, танцующий Шива (тогда в руке у него не копьё, а трезубец), но тогда все претензии к скульптору, на совести которого портретное сходство с обезьяной (и хвост). Шива – потому что…]. На нем не надето ничего, только бедра повязкой обернуты, а лик обезьяний. А иные буты совсем нагие, ничего на них не надето (срам не прикрыт), и жены бутовы нагими вырезаны, со срамом и с детьми. А перед бутом — бык огромный [… потому что Шива ездит на быке. Вахана – ездовое животное бога – ставится напротив храма этого бога. Бык – вахана Шивы, поэтому и бут должен быть Шивой], из черного камня вырезан и весь позолочен. И целуют его в копыто, и сыплют на него цветы. И на бута сыплют цветы [Цветы сыплют и сейчас. Или лепестки цветов. Или вешают гирлянды из цветов].
Индусы же не едят никакого мяса, ни говядины, ни баранины, ни курятины, ни рыбы, ни свинины, хотя свиней у них очень много [В основном всё так. А большущие серые свиньи ходят по Манди как у себя дома]. Едят же днем два раза, а ночью не едят, и ни вина, ни сыты не пьют. А с бесерменами не пьют, не едят. А еда у них плохая. И друг с другом не пьют, не едят, даже с женой [Ночью едят. А вина брамины не пьют, это верно. Судя по наблюдениям, брамины не едят совместно с иноверцами и с людьми других каст, да и еда у них какая-то другая. А вот с тем, что еда плохая, не согласен. Кухня сильно отличается от нашей, но неплохая]. А едят они рис, да кхичри с маслом, да травы разные едят, да варят их с маслом да с молоком, а едят все правой рукой, а левою не берут ничего. Ножа и ложки не знают [Руками (точнее, правой рукой) индийцы едят ловко и красиво, пачкая пальцы лишь до первого сустава. Легко есть так пустой слипшийся рис, но рис с жидкими соусами – целое искусство. У меня так и не получилось]. А в пути, чтобы кашу варить, каждый носит котелок. А от бесермен отворачиваются: не посмотрел бы кто из них в котелок или на кушанье. А если посмотрит бесерменин, — ту еду не едят. Потому едят, накрывшись платком, чтобы никто не видел [Не всё так строго].
А молятся они на восток, как русские. Обе руки подымут высоко да кладут на темя, да ложатся ниц на землю, весь вытянется на земле — то их поклоны [Сейчас, как правило, делают намаскар – поклон со складыванием рук «лодочкой», потом касаются рукой пола или ног мурти]. А есть садятся — руки обмывают, да ноги, да и рот полощут [Да, всё так]. Бутханы же их без дверей, обращены на восток, и буты стоят лицом на восток. А кто у них умрет, тех сжигают да пепел сыплют в реку [Место сожжения мёртвых – гхат, большие ступени на берегу реки. У гхата отдыхают люди, никакого страха по отношению к нему нет. Правда, отдыхают как-то меланхолично и печально]. А когда дитя родится, принимает муж, и имя сыну дает отец, а мать — дочери. Добронравия у них нет, и стыда не знают. А когда придет кто или уходит, кланяется по-монашески, обеими руками земли касается, и все молча [В деревнях особо уважаемых людей приветствуют поклоном с касанием их ног]. В Парват, к своему буту, ездят на Великий пост. Тут их Иерусалим; что для бесермен Мекка, для русских — Иерусалим, то для индусов Парват. И съезжаются все нагие, только повязка на бедрах, и женщины все нагие, только фата на бедрах, а другие все в фатах, да на шее жемчугу много, да яхонтов, да на руках браслеты и перстни золотые. (Ей-богу!) [Украшения – слабость индийской женщины. Лавочек с цветными браслетами, кольцами и прочим в индийских городках больше, чем всех других, и всё равно, по утрам у каждой из них царит необычайное оживление] А внутрь, к бутхане, едут на быках, рога у каждого быка окованы медью, да на шее триста колокольцев и копыта медью подкованы. И быков они называют ачче [Быков и коров на праздники украшают и сейчас, в том числе и колокольчиками].
Афанасий Никитин. Хождение за три моря. 1466-1472
Это почти случайная цитата, можно продолжать сравнивать, и общего поразительно много. Возможно, потому что четыре-пять сотен лет для индийской истории не срок.
Мы вернулись
Мы вернулись. Удалось побродить по горам, посмотреть Наггар, Маникаран, Манди, Манали, Ривалсар, немного Кулу.
Удалось побывать в деревне Холан, на местном празднике в честь змея Васуки. День в Дели тоже был интересным.
Не удалось забраться на ледники, зашли лишь на вершину Дронапарбати, 3830 метров. Трое суток непрекращающихся дождей досрочно выгнали нас из долины Маланы. Как только мы спустились, засияло солнце.
Фотографии будут позднее, когда проявлю и отсканирую слайды.
Индийский поход
Сегодня мы (Сергей Цимбалаев, Владислав Букин и я) улетаем в Индию, побродить по долине Куллу. В степи бывал, в тайге бывал, по реке сплавлялся, а по горам пока толком не ходил, этого уже достаточно для поездки. К тому же, здесь недалеко 12 часов лёта Москва — Абу-Даби — Дели — Куллу, и мы на месте. Будем жить в Наггаре, покатаемся по окрестностям: Куллу, Катрейн, Манали, Маникаран, Пандох, Манди. Походим и по горам. Надеюсь, доберёмся до ледника Малана. На всё про всё у нас три недели. До встречи.
Про чтение
Текст Владислава Букина.
Книги Дима [Дмитрий Булавинов] называл самой бесполезной вещью в путешествии. Даже разделочная доска, расческа, бритва и пара дисков Бритни Спирс дадут полкорпуса форы книгам. Потому как, во – первых весят много, во – вторых, требуют много времени, а в – третьих, на прочтение перед сном любимой главы в романе свет никто не обеспечит. Тем не менее ответ библиофилов звучал так: тащить их никто не будет, ибо их плот повезёт, времени на плоту завались – делать нечего, а свет вполне подойдет и от костра. Денис соблазнился и взял с собой маленькую книгу [Занимательное облаковедение], предварительно выдав соответствующие наставления мне – не более одной книги. Я, взвесив все возможности и призрачное обилие времени, выбрал учебник испанского языка объемом в полтора Войны и мира. Когда я вынул этот том из рюкзака в Москве, Денис только развел руками, но, к счастью, претензий не высказал.
Тропы Кулика литература избежала, а вот на плоту настал её час. Когда рыбаки бились за единственный рабочий спиннинг на носу, я мирно усаживался на корме, зазубривал слова, читал тексты, пользуясь обилием свежего воздуха, просветленных мозгов и вдруг появившейся тягой к познанию. Только от случайных блесен надо было иногда уворачиваться. И ни в коем случае нельзя было читать лёжа. Как только принимаешь горизонтальное положение на мягком коврике, все вышеназванные факторы начинают работать в другом направлении, и всё, как правило, заканчивается пробуждением на той самой книге под возгласы Димы: “Обед!”.
Утренняя вахта, если всё – же Денис меня на неё будил, налагала на мое чтение определенный отпечаток. Нельзя было спугнуть самый приятный сон, поэтому учебника я всячески сторонился и брал книгу Дениса про облака. Тексты про то, как Дон Хуан шатается по дому и спрашивает Донну Хуаниту, как называется тот или иной предмет, почему-то раздували сон напрочь.
Дима предпочитал чтение только с практической точки зрения. После десятичасовой рубки деревьев или возни с клиньями по колено в воде послушать на сон грядущий интересную главу об альтернативных конструкциях плота в выразительном исполнении Димы было очень интересно. Это не давало расслабляться и провоцировало целлюлозно-деревянные сны с выниманием заноз из пальцев и бесконечного выбивания пазов “обухом топора”.
Но в водной части путешествия Дима с Михалычем [Сергей Грозных] сторонились всего, что как-то касалось книг, если не принимать во внимание ведение дневника, до чего мы мастодонты-библиофилы не могли додуматься или, скорее, ленились. Однако в Куюмбе соблазн полистать свежую газету, пробежаться по заголовкам и пошуршать листами одолел Диму с Михалычем и они выпросили у продавщицы продукт красноярской печати. Свежестью он конечно не отличался, и, скорее, годился для упаковки семечек, но был вполне еще съедобным по новостям: две недели для нас не срок. Уделив прочтению от корки до корки полчаса, Дима сказал, что использовать её можно только в санитарных нуждах. Новостей в газете не было, листов не хватало, а основная часть статей была на тему: “Снежный человек загрыз шестерых грузин” или “ГАИшники по статистике предпочитают останавливать худых людей” и прочее. После этого злосчастная газета пропала без вести.
Подводя итоги, припоминаю одну историю с моим хорошим другом, большим любителем чтения, который, будучи на рыбалке, захватил с собой интересный томик. Он насаживал червя на крючок, забрасывал его в воду, открывал книгу и погружался в неё, пока сосед не начинал пихать его в бок с криками: “У тебя поплавок утонул, тащи!”. Бедняга окунь заглатывал червя так сильно, что извлечение более походило на хирургическое вмешательство, с попутным сведением с ума, наблюдавшего за этим действом кота. После третьего такого окуня приятель, в отличие от кота, решил, что рыбалка не для него: слишком нервно. Cамой пострадавшей оказалась книга, которую украшали остатки червя, рыбьей чешуи и внутренностей, кошачьих усов и характерный запах. Мойка книги заняла полтора часа, а для устранения запаха было применено средство под названием: “ Cмесь Шипра с Тройным”. Всё это поставило крест на книге, которую сначала просушили на балконе, а после задвинули подальше, чтобы не напоминать хозяину об ужасе под названием “рыбалка”. Есть вещи несовместимые. Чтение, чтением, но когда есть возможность, лучше лишний раз посмотреть вокруг и подумать, чем читать сухой текст.
Сборы
-
-
Тунгусский поход
Мы сходили к Тунгусскому метеориту и сплавились до Байкита по Подкаменной Тунгуске.