Некто Лукас

Вяземский


Петр Вяземский. Рисунок А.С.Пушкина

В детстве мне в руки попали два тома репринтного издания писем Пушкина. Третий безнадежно отсутствовал, и никакой возможности добыть его не было, так что эпистолярного поэта я знал счастливым, до его крупных долгов и семейных передряг. Среди корреспондентов Пушкина самым заметным был Петр Вяземский. Ему Пушкин писал самые остроумные, самые искренние письма. И самые вольные в языке, надо сказать, от цензурных многоточий пестрит в глазах. Вяземский писал не хуже – смешно, смело, открыто. Стихи Вяземского мне не особенно понравились. Я их не запомнил. Но совсем недавно я наткнулся на издание его записных книжек, и тут!

Поставлю это в заголовок слайдов для книжной встречи:

Иные любят книги, но не любят авторов — неудивительно: тот, кто любит мед, не всегда любит и пчел.

Точная критика на границе с эпиграммой:

Херасков чудесное, смелое рассказывает всегда, как дети рассказывают свои сны с оговоркой будто:

И будто трубный глас восстал в пещерах мрачных,
И будто возгремел без молний гром в дали,
И будто бурная свирепствуя вода,
От солнечных лучей, как будто от огня.

Будто это поэзия!

Ох, верно:

Беда иной литературы заключается в том, что мыслящие люди не пишут, а пишущие люди не мыслят.

 

Наводит на крамольные мысли:

Многое может в прошлой истории нашей объясниться тем, что русский, т.е. Петр Великий, силился сделать из нас немцев, а немка, т.е. Екатерина Великая, хотела сделать нас русскими.

По «Записным книжкам» можно исследовать природу смешного

  «Нет круглых дураков, — говорил генерал Курута, — посмотрите, например, на В.: как умно играет он в вист!»

 

«Никогда я не могла хорошенько понять, какая разница между пушкой и единорогом», — говорила Екатерина II какому-то генералу.   «Разница большая, — отвечал он, — сейчас доложу вашему величеству. Вот изволите видеть: пушка сама по себе, а единорог сам по себе».   «А, теперь понимаю», — сказала императрица.

 

 Летом, в окрестностях Варшавы, молодые барыни катались на лодке по большому озеру. Лодка покачнулась, и дамы попадали в воду. Англичанин, влюбленный в одну из них, увидев беду, тотчас кинулся с берега в озеро, нырнул и вытащил барыню, но, заметив, что это была не возлюбленная его, бросил ее опять в воду и нырнул еще раз, чтобы спасти настоящую.

 

NN. говорит о X., писателе расплывчатом: «Он чернилами не пишет, а его чернилами слабит».

 

Во время маневров император Александр Павлович посылает одного из флигель-адъютантов своих с приказанием в какой-то отряд. Спустя несколько времени государь видит, что отряд делает движение, совершенно несогласное с данным приказанием. Он спрашивает флигель-адъютанта: «Что вы от меня передали?» Выходит, что приказание передано было совершенно навыворот. «Впрочем, — сказал государь, пожимая плечами, — и я дурак, что вас послал».

 

   1.   NN: Что ты так горячо рекомендуешь мне К.? Разве ты хорошо знаешь его?
Р: Нет, но X. ручается за честность его.
NN: А кто ручается за честность X.?

2.   Начальник департамента. Мне кажется, я вас где-то встречал.
Молодой проситель, желающий получить место в департаменте. Так точно, ваше превосходительство, я иногда там бываю.

3.   Молодой офицер, приехавший в Москву: Сделай одолжение, Неелов: сыщи мне невесту. Смерть хочется жениться.
Неелов: Охотно, у меня есть невеста на примете.
Офицер: А что за нею приданого?
Неелов: Две тысячи стерлядей, которые на воле ходят в Волге.

 

Кто-то сказал про Давыдова: «Кажется, Денис начинает выдыхаться». — «Я этого не замечаю», — возразил NN. «А может быть, у тебя нос залег?»

Довольно, иначе я процитирую здесь всё. В наши дни Вяземский почти забыт. Может быть, он попал в тень современников: Пушкина, Давыдова, Батюшкова, Жуковского, Дельвига. Восстание декабристов пришлось на его молодость. А может, много прожил – русская публика этого не любит. Стихи Вяземского понравятся не всем, уже современники считали их архаичными, но пропустить его записные книжки было бы неразумно.

Про переиздания. На мой взгляд, гениально:

Мы видим много книг: нового издания, исправленного и дополненного. Увидим ли когда-нибудь издание исправленное и убавленное. Такое объявление книгопродавцев было бы вывеской успехов просвещения читателей.

Галиани пишет: «Чем более стареюсь, тем более нахожу что убавить в книге, а не что прибавить. Книгопродавцам расчет этот не выгоден; они требуют изданий дополненных, и глупцы (потому что одни глупцы наперехват раскупают книги) того же требуют».


Практическая ностальгия

Ролик, реклама пишущей машинки IBM Selectric. Ниже сотни ностальгических слезливых комментариев: кто-то сам на такой на такой писал, у кого-то мать или отец. Но среди всех комментариев выделяется один, примерно такого содержания: «Тарахтит как старая арба. Пружину муфты цикла надо менять, в правом сальнике загустела смазка – прокачать шприцем. Ремень съехал с шкива на моторе, если так оставить – порвется». Механик. Мастерство никуда девается.


– Есть пожелания по договору о японском издании?
– Да, и очень много.
– Убрали пункт про обязанность автора вычитывать материал перед печатью…
– Ура! Подписываем!


«Память» в Macmillan’е

Spy School by Denis Bukin Macmillan

https://www.panmacmillan.com/authors/denis-bukin/spy-school

Книжка про память и шпионов на английском языке выходит в лондонском Macmillan’е. Я доволен и пока не вполне верю в происходящее. Macmillan, где издавались Кэрролл, Йейтс, Киплинг и Уэллс.

Спасибо Камилю Гулиеву – мы уже сделали вторую книгу и я надеюсь, что ты пройдешь со мной третью и четвертую.
Байраму Аннакову за то, что верил и не остановил это безобразие, когда оно слишком затянулось.
Ирине Гусинской за то, что нашла нас и сделала бумажное издание из проекта, который на бумаге не планировался. И за то, что связала нас с «Контекстом».
Володе Вдовикову – ты лучший редактор.
Светлане Щелоковой за перевод.
Саше Коллонтай – за вкус к английскому языку.
Рите Карлссон и агентству «Kontext Agency» за терпение, находчивость и смелость.

Я доволен.


Рецепт спокойствия

Разговор с ветеринаром.
– Кот просыпается рано утром и начинает петь. Что посоветуете?
– Пустырник.
– Котам можно пустырник?
– Коту и не надо. Пустырник хозяевам.


Трубокуры. Алджер Хисс

Кусочек будущей книги про пишущие машинки, которая должна выйти в следующем году. Не удержался от темы разведки.

================
В истории права примечателен случай, в котором идентификация пишущей машинки имела государственное значение. Он связан с процессом по обвинению в шпионаже высокопоставленного сотрудника Государственного департамента США Элджера Хисса. Хисс занимал высокое положение и имел массу заслуг: председатель фонда Карнеги, участник Ялтинской конференции, генеральный секретарь учредительной конференции ООН в Сан-Франциско. В августе 1948 года Уиттакер Чемберс – журналист, редактор журнала «Тайм» и раскаявшийся агент советской разведки – обвинил Хикса в том, что в конце 1930-х он передавал русским секретную информацию. В качестве доказательства Чемберс передал следствию четыре рукописные записки, шестьдесят пять машинописных копий документов Госдепартамента и пять микрофильмов со снимками документов того же ведомства. Чемберс в присутствии следователей эффектно достал доказательства из тыквы в собственном саду, из-за чего документы в прессе прозвали «тыквенными».

Чтобы доказать, что документы принадлежат Хиссу, их сравнили с его личными письмами. Следствию представили также пишущую машинку, на которой якобы отпечатали копии – Woodstock с серийным номером 230 099. С момента написания документов прошло более десяти лет, и к тому времени машинка сменила владельца. При экспертизе были заметны как сходства между «тыквенными» документами и образцовым оттиском, так и различия, поэтому эксперты смогли сделать лишь вероятностное заключение. Защита Хисса подвергла сомнению то, что машинка № 230 099 принадлежала Хиссу. Во-первых, судя по серийному номеру, машинка была изготовлена в 1930 году, а Хисс купил свой Woodstock в 1927. Во-вторых, дело было настолько громким, что ради него машинку, основное доказательство, могли подделать. Чтобы доказать возможность фальсификации, адвокат Хисса заказал профессиональному механику и эксперту в области пишущих машин Мартину Тителлу изготовить точную реплику машинки № 230 099. Через два года работы Тителл воссоздал индивидуальные особенности машинки настолько точно, что эксперты не могли отличить документы, выполненные на машине-оригинале от документов, отпечатанных на реплике.

По итогам судебного процесса в феврале 1950 года с Алджера Хисса были сняты обвинения в шпионаже, его осудили лишь за ложные показания в суде. Уже через две недели после приговора сенатор Джозеф Маккарти представил в Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности список из 205 имен сотрудников Госдепартамента, якобы бывших тайными коммунистами. Началась эра «охоты на ведьм» в США, которая продолжалась вплоть до 1957 года, когда Маккарти достославно умер от цирроза печени, вызванного хроническим алкоголизмом.

Поведи себя Хисс иначе в конце 1930-х – кто знает, может быть другим было бы сотрудничество США с СССР во Второй мировой войне. Занимай Хисс другую позицию в 1945-м – возможно другими были бы результаты Ялтинской конференции. На деле Алджера Хисса сделал себе имя тогда ещё сенатор Ричард Никсон – президент США, чья карьера триумфально завершилась Уотергейтским скандалом. Как много может изменить один человек. И одна пишущая машинка.


Гонка за пониманием

Мне вспомнился комментарий Биона [известного психоаналитика – Н.Л.], адресованный Джеймсу Гротштейну, проходившему у него анализ, после того, как Гротштейн ответил на интерпретацию Биона: “Я понимаю”. Бион сделал паузу, а потом спокойно сказал: “Пожалуйста, постарайтесь не понимать (understand). Если хотите, поднимайте (superstand), обнимайте (circumstand), “возленимайте” (parastand), но, пожалуйста, постарайтесь не понимать”

Томас Огден. Мечтание и интерпретация

Не всегда требуется понимать. Иногда, когда вскрытие убивает явление, даже нельзя понимать. Разобрав игрушку, получишь части и упустишь важное. Трудно донести это в работе до тех, кому непременно нужно понимание. Конечно, оно даёт ложное ощущение контроля тем, кому невротически необходимо всё контролировать. Но за иллюзией контроля ускользает счастье, а это уже не шутки.

Самое интересное, что понимание все равно приходит. Потом, когда за ним уже не гонишься. Как это часто бывает со счастьем


Материал для Бориса Виана

Пена дней. Борис Виан. Жан-Соль Партр

Притягательно в книгах Виана то, что прототипами для героев были реальные люди. Любил он включать в них друзей и недругов. Не такая уж плохая роль, даже для недругов.


Дмитрий Шостакович – Вальс

Если быть точным, это Вальс №2, часть Второй джазовой сюиты, в которой нет ничего джазового. И не вполне ясно, как эта вещь звучала первоначально, потому что рукопись потеряли где-то в конце 1930-х. В Питере много таинственных историй.


Архитектурная эпоха

Выборгская гауптвахта

Это Ратушная площадь в Выборге. Здание справа – гауптвахта конца XVIII века. Не кафе, не магазин, не художественный салон. Это тюрьма для офицеров местного гарнизона и горожан.

Есть эпохи, которые почти не оставляют следов. В дизайне такой эпохой были 1970-е. Взлохмаченные прически a la клошар, автомобили с формами зубил, телевизоры с пластмассовымм панелями. Несомненно, есть уникальные предметы и разработки, имена, авторы, которые останутся в истории. Но эпоха не сформировала стиля. Вещи 1970-х не дожили даже до блошиных рынков, а если и дожили – ценятся дешевле мусора.

Я уверен, что архитектура эпохи 1990-2000-х точно так же не оставит следов. Нынешние архитекторы гордятся  новыми технологиями, но на деле мы видим лишь бетонный монолит и профнастил. Архитектура дач и торговых центров. Что тому причиной – разбираться социологам. Может быть, так случилось из-за обесценивания образования и вкуса, когда неучи учили неучей. А может это следствие трусости: от страха потерять хоть какой-то заказ, строители раболепно исполняли любое сумасбродство невежественного заказчика. Сейчас все меняется, появляются новые архитекторы и новые дизайнеры, у которых есть вкус, и которые не боятся отстаивать его.

Выборг стал моей любовью и моей болью. За пару десятков лет Москву успели разрушить, а Петербург почти успели отреставрировать. Выборг по-прежнему стоит как после войны. Дом Говинга, надежды уже нет. Башню святого Олафа и Часовую башню реставрируют с перфораторами. Половина домов Крепостной улицы разрушена. Вокруг Мукомольного комбината полосатая ленточка, он начал обрушаться. Когда уже уйдут на покой архитекторы выпуска 1990-х?! От их кипучей активности на благо собственного кармана все устали. Если бы кто-то пустил шапку на их досрочную пенсию, я бы с удовольствием положил туда пару купюр. У молодых больше таланта, у старых – вкуса и опыта. И абсолютно точно, что и у тех, и у других больше совести.