Некто Лукас

Ум

Иероним Босх. Слышащий лес и зрячее поле

Латинская надпись в верхней части листа: «Убог тот ум, который идет путями других, не создавая нового».


Новости вслух

Гильен станет главным героем одного из любимых анекдотов Гарсиа Маркеса о парижском периоде его жизни. «Это случилось тогда, когда Перон правил Аргентиной, Одриа — Перу и Рохас Пинилья — моей страной; когда правили Сомоса, Батиста, Трухильо, Перес Хименес и Стресснер; и вообще вся Латинская Америка была усеяна диктаторами. Николас Гильен обычно вставал в пять утра и читал газету за чашечкой кофе. Потом открывал окно и громко, так что его слышали в обеих гостиницах, где полно было латиноамериканцев, сообщал новости — орал во все горло, будто находился в каком-нибудь патио в Камагуэе. Однажды он открыл окно и крикнул: «Его свергли!» — и все — аргентинцы, парагвайцы, доминиканцы, перуанцы — подумали, что речь идет об их диктаторе. Я тоже его услышал и подумал: «Черт, Рохас Пинилья помер!» Потом он сказал мне, что имел в виду Перона».

Джеральд Мартин. Габриэль Гарсиа Маркес. Биография.


Широкой этой свадьбе было места мало…

Ох уж эти семейные бизнесы на общем имуществе и связях – «завязках», или как там они называются. И требования окружения, куда без окружения? Хочешь-не хочешь, а свадьбу надо сделать по-судейски достойную. По-хахаевски. Чтобы перед соседями не стыдно было. Даже если опасно и могут раскрыть, имидж важнее.

В социологическом смысле богатые настолько сильно отделены от людей, что антропологи всерьёз рассматривают возможность их эволюционного ответвления в отдельный вид. Несколько лет назад об этом писал зоолог Ричард Коннифф, сейчас заявляет футуролог Пол Сафо. Богатые защищают прайд от проникновения чужаков, но при желании можно в него включиться. Способы есть. Только вряд ли вам захочется. Слишком высока цена.

Во-первых, браки у богатых крепкие. Ещё бы, если бизнес построен на имуществе и связях родственников супруга. Деньги скрепляют сильнее крови. Но супруги мстят друг другу без стеснения.

Во-вторых, есть большие возможности, которые дают деньги. Но использование этих возможностей строго регламентировано: если ваши дела не вписываются в узкий перечень развлечений и хобби, предписанный нормами семейного круга, вас не поймут.

В-третьих, дети. У детей богатых есть всё. Кроме примера счастливой жизни родителей (см. «во-первых»).

Иными словами, кто силен и знает чего хочет, тот живет. Кто слаб и потерян – может стать богатым.


Всё в дело

Кафе. Пишу врезки в книгу, про писателей и методы их работы. Продуктивное утро: написал про Яна Флеминга, Марка Твена и Вуди Аллена, и тут в кафе протек потолок. Сверху квартиры, что-то с водопроводом. Сижу рядом с тазиками, вода капает. Думаю, про кого бы начать написать в оставшиеся 40 минут. В такой обстановке –  писателя-моряка. И правда, Артур Конан-Дойль ходил судовым врачом на китобойце. Пишу про Конан-Дойля.


Пишу врезки для книги. Много небольших заметок о том, как работали разные писатели. В заметке про Хантера Томпсона – не образец систематического труда – перевел фрагмент его интервью, и self-discipline вышло как садомисциплина.

Суровая штука. Пойду за следующим кофе.


Чтение на пересеченной местности

Всегда серьёзно относился к чтению. Выбор книги, вовлеченность, темп – ведь нужно время, чтобы обдумать книгу; подходящее настроение, куда без него. И, конечно, дочитать до конца. Но сколько, оказывается, я ещё не прочитал с таким подходом! Непростительно много прошло мимо. Настолько, что напрашивался эксперимент.

Дешевые издания, купленные кучей. Paperback карманного формата. Книга в день – получится? Недельный опыт:

  1. Трумен Капоте. Завтрак у Тиффани. Рассказами Капорте я упивался, а «Завтрак» пропустил, потому что фильм и т.п. И зря, фильм хорош, но мало общего имеет с текстом.
  2. Амадей Гофман. Крошка Цахес, по прозванию Циннобер. Как много Цахесов… И главная загадка: какой мотив у феи Розабельверде? Не верю в жалость.
  3. Оноре де Бальзак. Шагреневая кожа. Вряд ли стоит считать несправедливым благополучие, добытое хотя бы и преступным путём. Оно оплачивается сполна. Ну, хочется так же – легко: заключите сделку ценой в собственную жизнь.
  4. Дафна Дюморье. Ребекка. Ах, эти милые семейные истории. Опять же, не вполне ясен мотив главной героини: зачем ей странный брак со страдающим аристократом. Занятный патобиографический вопрос. Кстати, в отличие от фильма по Трумену Капоте, «Ребекка» Альфреда Хичкока в точности соответствует тексту и настроению романа.
  5. Брем Стокер. Дракула. Вполне постмодернистский по архитектуре роман: дневниковые записи, письма, мимолетные детали – сюжет можно восстановить только по кусочкам, как мозаику. Хотя после всех поп-культурных коннотаций любое подобное произведение будет восприниматься постмодернистски и… свежо.
  6. Уильям Голдинг. Повелитель мух. После него авторы должны стесняться писать триллеры. Но не закрывать же жанр целиком: какой триллер без острова, будь то школа, офис или семья. Тот же остров.

Не вполне чистый эксперимент, «Шагреневая кожа» вылилась в два дня. Слишком плотный текст. И стиль чтения получился каким-то коровьим – заглатывать быстро, чтобы в перерывах пережевывать жвачку текста. Иногда во сне. «Повелитель мух» получил неожиданную экранизацию в сновидении. Правда, с неожиданными отклонениями: в финале мне помогла уйти от погони стайка енотов.


Ум на кончиках пальцев

Реставрация часов Слава Дружба

Большая доля ума сосредоточена в пальцах. А с ним заодно и солидная часть психологического здоровья вместе с радостью жизни. Мои старые темы радостей жизни, на которые я обещал писать пока буду жив: облака, я упоминал их раньше, и хронопы – выдуманные Хулио Кортасаром фантастические существа. Хронопы, Хронос, хроно – замахнусь и на время.

В детстве я разобрал старый будильник. Разобрал, и не смог собрать. Из деталей получились отличные волчки, особенно из баланса. Они ещё долго втыкались в носки ни в чем неповинных домочадцев. Но идею разобраться (а точнее – собраться) с часами я затаил. И вот, исполнил.

Началось всё с купленного по случаю на «блошке» «Янтаря» Орловского часового завода. Оказалось, что будильник – штука простая, если собирать его с нужной стороны (от верхней, где кнопка, к нижней, где анкерная вилка и баланс). Второй будильник был с солидной выработкой в верхней платине. Так правильно называть дырку, проеденную осью минутного колеса в латуни; точнее, в одной из двух латунных пластин, между которых собран весь часовой механизм. Я поступил с платиной так же, как поступал с изношенными деталями пишущих машин – стянул выработанное отверстие, накернив поверхность неподалёку от него. Проще говоря, взял острую штуку и постучал ей по платине рядом с отверстием. В нужном месте. Будильник ожил.

Скоро часы в доме стали быстро плодиться. Вот одна из полок кухонного шкафа. Кстати, когда будильников много, их тиканье сливается в шум спокойно текущей реки.

Часы будильники реставрация коллекция

А вот заспиртованные, точнее забензиненные внутренности японского послевоенного будильника, изготовленного по американской лицензии. Отмокают. Сложный механизм. Немецкие куда технологичнее. Уж и не знаю, как его собирали бедные японцы.

Промывка деталей будильника в бензине

А это моя гордость. Часы восстановлены из абсолютного небытия. На переднем плане финский миниатюрный будильник неизвестного происхождения. На заднем –  породистый немецкий Junghans. Я купил люминофор, чтобы восстановить стрелки, теперь они светятся в темноте, как светились когда-то в 1950-х. Во-первых, этот будильник настолько точен, что я ни разу не подводил его за две недели работы. И это после стягивания и полировки половины всех втулок. А во-вторых, его завода хватает на трое суток, если он работает без корпуса. Зачем – не знаю, потому что пружина не умещается в корпусе, и в собранном виде завода хватает на обычные для будильника 36 часов. Просто люди хотели сделать превосходный механизм. И сделали.

Часы будильник Junghans

А вот на этого зверя я пока не замахивался. Сейчас это просто камень. Надеюсь оживить его. Но сначала приведу в порядок настенный Hermle с вестминстерским музыкальным боем.

Почему так? Потому что часы живые радуют меня и окружающих. Потому что так, кончиками пальцев, я общаюсь с людьми прошлого, у которых был вкус. Умными инженерами и прекрасными художниками. Они хотели выйти за рамки «дешево и технологично». Им хотелось сделать элегантно и превосходно. Для них техника была не просто бизнесом, а искусством, этикой, самой жизнью.


О разнице поколений

Мало истины в суждении о разнице поколений. Фрейд был жив, когда моя бабушка пошла в школу. Я был в первом классе, когда умер Кортасар, а он ровесник Первой Мировой войны. Не второй – первой. В Москве я слушал органиста, которому преподавал ученик Бетховена. Я сам слушал лекции студента основоположника современной психиатрии Крепелина «в шестой передаче», в то время, как у меня самого уже «вторая».

Нет никакой разницы поколений. Она – плод иллюзии считать актуальным только то, что у нас под носом. Да, кто-то старше нас, кто-то стар, а кто-то умер. Насколько надо уткнуться в секундный циферблат, чтобы считать собственную жизнь достаточно длинной для появления различий с соседом по времени?! Насколько нужно быть лишенным воображения, чтобы считать мертвых далекими?!


Про литературу и про жизнь

Одна мама решила, что пора образовывать сына. Кавказ. Провезла его по лермонтовским местам: поляна у горы Машук, домик, бабушка, грот, беседка. Экскурсий больше, чем уроков. И вот – сочинение по Лермонтову с оценкой «2». Мама:
– Ну почему?! Мы же две недели про Лермонтова слушали!
– Так это был он?!!


Недоумение

«Фотоувеличение» с Дэвидом Хеммингсом. Успешный фотограф Томас от нечего делать снимает в парке случайную парочку. Приехав в студию, он рассматривает снимок и понимает, что снял убийство. Возвращается в парк, находит труп. Пытается рассказать про убийство разным людям, но никому не интересно.

Пока Томас ищет следы, у него крадут снимки, а потом и труп исчезает. Ничего не остаётся. Никаких доказательств. И никому не интересно.

Примерно так я чувствую себя, когда клиент уходит из терапии на первых сессиях. Мы вместе что-то находим, картинка начинает начинает складываться, и свет виден, но вдруг он теряет интерес, или пугается, или домашние против, а чаще — против он сам. Я вкладываюсь, мне не все равно, но нельзя быть «святее Римского папы» – заинтересованнее самого клиента. Вот точно такое же ощущение, как у фотографа Томаса.

P.S. В ответ на это признание можно обвинить меня в неэтичности. И обвиняют. Классические «правильные» психологи в отношениях с клиентом должны, как говорит один мой преподаватель, изображать дохлого барана: не это, мол, их дело, волноваться; нельзя испытывать эмоции по поводу ухода человека из терапии. Ответ на это прост, неэтичность – поступок. Когда человек ушел, мои переживания – не поступок. Это лишь моя проблема. Если «правильному» и «проработанному» психологу хорошо удаётся равнодушие – что же, пусть. У меня оно плохо получается.

К тому же коллеги приводят исследования, в которых констатируется, что даже одна сессия приносит свои плоды. Интересно, что мои собственные изыскания подтверждают их. Приятно встречать людей, которые несколько лет назад ушли после первых сессий. И радостно, что у них всё в порядке – лучше, чем когда они пришли. Конечно, глупо считать это своим достижением, но всё равно радостно.