Некто Лукас

Рецепт спокойствия

Разговор с ветеринаром.
– Кот просыпается рано утром и начинает петь. Что посоветуете?
– Пустырник.
– Котам можно пустырник?
– Коту и не надо. Пустырник хозяевам.


Трубокуры. Алджер Хисс

Кусочек будущей книги про пишущие машинки, которая должна выйти в следующем году. Не удержался от темы разведки.

================
В истории права примечателен случай, в котором идентификация пишущей машинки имела государственное значение. Он связан с процессом по обвинению в шпионаже высокопоставленного сотрудника Государственного департамента США Элджера Хисса. Хисс занимал высокое положение и имел массу заслуг: председатель фонда Карнеги, участник Ялтинской конференции, генеральный секретарь учредительной конференции ООН в Сан-Франциско. В августе 1948 года Уиттакер Чемберс – журналист, редактор журнала «Тайм» и раскаявшийся агент советской разведки – обвинил Хикса в том, что в конце 1930-х он передавал русским секретную информацию. В качестве доказательства Чемберс передал следствию четыре рукописные записки, шестьдесят пять машинописных копий документов Госдепартамента и пять микрофильмов со снимками документов того же ведомства. Чемберс в присутствии следователей эффектно достал доказательства из тыквы в собственном саду, из-за чего документы в прессе прозвали «тыквенными».

Чтобы доказать, что документы принадлежат Хиссу, их сравнили с его личными письмами. Следствию представили также пишущую машинку, на которой якобы отпечатали копии – Woodstock с серийным номером 230 099. С момента написания документов прошло более десяти лет, и к тому времени машинка сменила владельца. При экспертизе были заметны как сходства между «тыквенными» документами и образцовым оттиском, так и различия, поэтому эксперты смогли сделать лишь вероятностное заключение. Защита Хисса подвергла сомнению то, что машинка № 230 099 принадлежала Хиссу. Во-первых, судя по серийному номеру, машинка была изготовлена в 1930 году, а Хисс купил свой Woodstock в 1927. Во-вторых, дело было настолько громким, что ради него машинку, основное доказательство, могли подделать. Чтобы доказать возможность фальсификации, адвокат Хисса заказал профессиональному механику и эксперту в области пишущих машин Мартину Тителлу изготовить точную реплику машинки № 230 099. Через два года работы Тителл воссоздал индивидуальные особенности машинки настолько точно, что эксперты не могли отличить документы, выполненные на машине-оригинале от документов, отпечатанных на реплике.

По итогам судебного процесса в феврале 1950 года с Алджера Хисса были сняты обвинения в шпионаже, его осудили лишь за ложные показания в суде. Уже через две недели после приговора сенатор Джозеф Маккарти представил в Комиссию по расследованию антиамериканской деятельности список из 205 имен сотрудников Госдепартамента, якобы бывших тайными коммунистами. Началась эра «охоты на ведьм» в США, которая продолжалась вплоть до 1957 года, когда Маккарти достославно умер от цирроза печени, вызванного хроническим алкоголизмом.

Поведи себя Хисс иначе в конце 1930-х – кто знает, может быть другим было бы сотрудничество США с СССР во Второй мировой войне. Занимай Хисс другую позицию в 1945-м – возможно другими были бы результаты Ялтинской конференции. На деле Алджера Хисса сделал себе имя тогда ещё сенатор Ричард Никсон – президент США, чья карьера триумфально завершилась Уотергейтским скандалом. Как много может изменить один человек. И одна пишущая машинка.


Гонка за пониманием

Мне вспомнился комментарий Биона [известного психоаналитика – Н.Л.], адресованный Джеймсу Гротштейну, проходившему у него анализ, после того, как Гротштейн ответил на интерпретацию Биона: “Я понимаю”. Бион сделал паузу, а потом спокойно сказал: “Пожалуйста, постарайтесь не понимать (understand). Если хотите, поднимайте (superstand), обнимайте (circumstand), “возленимайте” (parastand), но, пожалуйста, постарайтесь не понимать”

Томас Огден. Мечтание и интерпретация

Не всегда требуется понимать. Иногда, когда вскрытие убивает явление, даже нельзя понимать. Разобрав игрушку, получишь части и упустишь важное. Трудно донести это в работе до тех, кому непременно нужно понимание. Конечно, оно даёт ложное ощущение контроля тем, кому невротически необходимо всё контролировать. Но за иллюзией контроля ускользает счастье, а это уже не шутки.

Самое интересное, что понимание все равно приходит. Потом, когда за ним уже не гонишься. Как это часто бывает со счастьем


Материал для Бориса Виана

Пена дней. Борис Виан. Жан-Соль Партр

Притягательно в книгах Виана то, что прототипами для героев были реальные люди. Любил он включать в них друзей и недругов. Не такая уж плохая роль, даже для недругов.


Дмитрий Шостакович – Вальс

Если быть точным, это Вальс №2, часть Второй джазовой сюиты, в которой нет ничего джазового. И не вполне ясно, как эта вещь звучала первоначально, потому что рукопись потеряли где-то в конце 1930-х. В Питере много таинственных историй.


Архитектурная эпоха

Выборгская гауптвахта

Это Ратушная площадь в Выборге. Здание справа – гауптвахта конца XVIII века. Не кафе, не магазин, не художественный салон. Это тюрьма для офицеров местного гарнизона и горожан.

Есть эпохи, которые почти не оставляют следов. В дизайне такой эпохой были 1970-е. Взлохмаченные прически a la клошар, автомобили с формами зубил, телевизоры с пластмассовымм панелями. Несомненно, есть уникальные предметы и разработки, имена, авторы, которые останутся в истории. Но эпоха не сформировала стиля. Вещи 1970-х не дожили даже до блошиных рынков, а если и дожили – ценятся дешевле мусора.

Я уверен, что архитектура эпохи 1990-2000-х точно так же не оставит следов. Нынешние архитекторы гордятся  новыми технологиями, но на деле мы видим лишь бетонный монолит и профнастил. Архитектура дач и торговых центров. Что тому причиной – разбираться социологам. Может быть, так случилось из-за обесценивания образования и вкуса, когда неучи учили неучей. А может это следствие трусости: от страха потерять хоть какой-то заказ, строители раболепно исполняли любое сумасбродство невежественного заказчика. Сейчас все меняется, появляются новые архитекторы и новые дизайнеры, у которых есть вкус, и которые не боятся отстаивать его.

Выборг стал моей любовью и моей болью. За пару десятков лет Москву успели разрушить, а Петербург почти успели отреставрировать. Выборг по-прежнему стоит как после войны. Дом Говинга, надежды уже нет. Башню святого Олафа и Часовую башню реставрируют с перфораторами. Половина домов Крепостной улицы разрушена. Вокруг Мукомольного комбината полосатая ленточка, он начал обрушаться. Когда уже уйдут на покой архитекторы выпуска 1990-х?! От их кипучей активности на благо собственного кармана все устали. Если бы кто-то пустил шапку на их досрочную пенсию, я бы с удовольствием положил туда пару купюр. У молодых больше таланта, у старых – вкуса и опыта. И абсолютно точно, что и у тех, и у других больше совести.


Чтение на пересеченной местности — 2

Затея «Одна книга в день» несколько растягивается. Дневных поездок в метро явно недостаточно для больших книг. Тем не менее, за это время:
1. Джеймс Баллард. Высотка. Замечательный триллер на тему случайных коллективов. Люди разного достатка в огромном доме (или в одном офисе, почему бы и нет) могут не понять друг друга. Что из этого получается.
2. Ги де Мопассан. Милый друг. Как «выбиваются в люди» — вариант номер…
3. Скотт Фитцджеральд. Ночь нежна. Роман про психологию. Эту книгу я тянул и смаковал. Фитцджеральд мне нравится всё больше и больше. И вместе с этим – всё меньше нравится Хемингуэй в его «Празднике».
4. Оскар Уайлд. Портрет Дориана Грея. «В сущности, Искусство — зеркало, отражающее того, кто в него смотрится, а вовсе не жизнь». Ну и «Каждый человек видит в Дориане Грее свои собственные грехи. В чём состоят грехи Дориана Грея, не знает никто. Тот, кто находит их, привнес их сам». Уайлд в «Дориане Грее» психоаналитик, который даёт читателю неопределенный материал, стимулирующий свободные ассоциации.
5. Гюстав Флобер. Мадам Бовари. Мрачная история человека-потребителя. Французские реалисты хороши, все о одного. И ими легко увлечься.
6. Карлос Руис Сафон. Игра ангела. Роман про Барселону, у которого есть чему поучиться. Хотя бы тому, как можно вписать в историю город – хорошая реализация старой идеи про объединение книжного вымысла и реальности. Но вот боевик в финале мне не понравился.
7. Курт Воннегут. Механическое пианино. Фантастическая антиутопия про компьютерное будущее из 1950-х. Но… только мне показалось, что в конце автору надоела собственная история, и он превратил её в фарс?
8. Курт Воннегут. Завтрак для чемпионов. Постмодернистский роман, в котором автор встречается со своими героями и иллюстрирует историю черным фломастером. Один из героев чудак, другой сходит с ума.
9. Пьер Байяр. Дело собаки Баскервилей. Единственная нон-фикшн книга в списке. Книговед Байяр перечитывает роман Конан-Дойля и приходит к выводу, что автор был не прав и дело обстояло иначе. Убедительно. Для любителя анатомировать детективы читать обязательно.
После всего этого ко мне возвращается детская способность «залипать» на любой попавшийся на глаза текст. Побочный эффект настораживает: зачитавшись, я опоздал на пару встреч.


Первое сентября

Первое сентября. Великовозрастный школьник на пешеходном переходе. Аккуратный костюмчик, белая рубашка застегнута до подбородка, прилизанная челка. Букетик свежих астр в руках контрастирует с выражением лица как у Аль Капоне и спичкой в зубах.

Горит красный. Школьник в нетерпении перекатывает спичку из одного уголка рта в другой. Потом, не дождавшись зеленого, мастерски выплевывает её и со словами: «А, б..», – шагает на мостовую.


Преодоление

Метро. Час пик. Переход между станциями поделён на два туннеля, каждый в свою сторону. Через встречный поток, как лосось на нерест, продирается немолодая леди. В глазах решимость, челюсть вперёд. В какой-то момент она не без удовольствия наступает на ногу зазевавшемуся интеллигенту в круглых очках a la Шостакович, но тот уворачивается и выскальзывает. Дама оглядывается ему вслед, вздыхает и цедит сквозь зубы: «Прям стеной идут, сукины дети».


Злословие

Появляясь в поле зрения более чем десятка людей, подставляешь себя под летящие камни. Публикуешь текст, говоришь, рисуешь – значит обнажаешься на людях, а это всегда опасно. Любой, кто молча наблюдает, много знает про тебя, ты же не знаешь о нём ничего. Находясь на виду, ты заведомо беззащитен против того, кто захочет тебя ударить.

Мне было трудно после первого злого высказывания в свой адрес, это была рецензия на сайте большого интернет-магазина, совершенно несправедливая. Вторая прошла легче. Потрепала статья коллеги-конкурента после публичной лекции. Сейчас негативные рецензии или статьи уже не расстраивают. Временами сердят, чаще – смешат, но не расстраивают. Обломался, привык, приспособился. Настолько, что без текущей порции злословия не по себе. И вместе с бронёй от критики, стал придавать меньше значения похвале – так уж устроено, что толстая кожа нарастает со всех сторон.

Пожалуй, в моём скромном опыте публичности – а он действительно очень скромный – приспособиться к несправедливому злословию было труднее всего. Остальное не страшно, но анонимная уничижительная критика долго выбивала из меня сильные эмоции.