Рахивы для 'Путешествия'
Дети
Дети. Старый Дели, Индия. 2009
Вершина
Вершина Дрона Парбати. Индия, Гималаи. 2009
Это самая высокая точка, которой мы достигли в Индии. Высотомер показывал 3830. Когда-то Шаме видел здесь снежного леопарда (это мы предположили, что леопарда, сам он назвал зверя «snow cat»).
Вершина Дрона Парбати. Индия, Гималаи. 2009
На вершину мы пошли вечером, после дневного перехода и установки лагеря. Вышли: Паппу, Шаме, Влад и я. Сергей, Прем и Алу остались в лагере. Мы с Паппу разделили комплект треккинговых палок на двоих, Шаме неслышно, как кошка, шёл без палок впереди. И шёл так, что когда мы подходили траверсом к очередной вершине, он уже сидел на краю самого высокого камня, свесив ноги, и увлеченно рассматривал в мой бинокль соседние горы. Бинокль проводнику просто необходим, но, конечно, в Индии это роскошь. В итоге я подарил свой бинокль Паппу, ему нужнее.
Всё вокруг было золотым в закатном солнце. Правда, самого заката мы ждать не стали: в горах быстро темнеет после захода солнца. Перед спуском мы стали очевидцами обвала. Внизу послышался шум, рокот, будто неожиданно зашумела река. Через минуту воздух наполнился пылью.
Обвал. Индия, Гималаи. 2009
Обвалы в горах – частое явление, особенно после дождей. И очень опасное. Иногда заваливает дороги, серпантином идущие вдоль склонов. Заваленная дорога становится практически непроходимой даже для пешеходов. Уже возвращаясь, мы наткнулись на пару таких завалов, один из них был очень сложным, с пропастью. Конечно, мы страху натерпелись, когда через него переползали.
Завал на дороге. Индия, Гималаи, долина реки Малана. 2009
Второй завал был проще
Завал на дороге. Индия, Гималаи, долина реки Малана. 2009
В лагерь мы спустились сквозь облака, спускаясь с золотой горы в сырую холодную вату. Силуэт идущего в пяти метрах впереди Паппу различался с трудом. Шаме убежал ещё дальше, и его совсем не было видно.
В облаке. Индия, Гималаи. 2009
Цирюльник
Цирюльник. Маникаран, Северная Индия. 2009
Риши
Эти риши сидели в мастерской на улице Манди, хозяин пригласил их побеседовать о жизни. После фотографирования нас жестами приглашали присоединиться к беседе, но мы как-то постеснялись.
Шахматы
На третий день лежания в палатке под дождём мы стали подвывать. Книг мы с собой не брали, мой блокнот кончился, игры в GPS-навигаторе Garmin были наитупейшие, и единственным развлечением было рытьё канавок для оттока от палаток дождевой воды. Когда в лагере образовалась ирригационная сеть, и эта забава потеряла смысл. Тогда мы с Владом решили сделать шахматы.
Я нарисовал в блокноте доску, из обрывков упаковки от фотоплёнки нарвал «фигур» и мы раскрасили их как сумели. Первые две партии заняли три часа, и мы по разу обыграли друг друга. За ужином я предложил сыграть Паппу. Представляю, как он удивился, когда вместо доски и деревянных фигур мы принесли блокнот с обрывками бумаги. Сидя под мокрым тентом, мы подсвечивали «доску» фонариком. За воротник медленно натекала вода. На удивление быстро я обыграл Паппу.
Позже, на базаре в Маникаране, мы купили простенькую шахматную доску с шахматными фигурами. Спустившись в Наггар, мы оказались соседями сэра Джона – шестидесятилетнего англичанина, половину каждого года проводящего в Индии. После совместного ужина, я предложил сыграть и сэру Джону. Он согласился. Играл он сильно, и, тем не менее, проиграл. Партия шла почти два с половиной часа, я получил огромное удовольствие от неё. Не думаю, что такое же удовольствие получил Влад, он сидел рядом, пыхтел, глядя на мои ошибки, и только один раз не выдержал: «Слоном надо было ходить! Зеваешь!».
Мы играли по-джентельменски, предупреждая соперника о совсем уж явных ошибках и зевках, а их было немало с обеих сторон. Во время одного из предупреждений я злостно нарушил этикет, сказав: «Sir John, save your queen», имея в виду, конечно же, ферзя. Сэр Джон обиделся за королеву Елизавету, поднял на меня глаза, крякнул и ничего не стал говорить, потому что был очень вежливым. После мата, соперник сухо поздравил меня и ушёл спать, а наблюдавший до этого за партией Паппу сел играть с Владом. Через полчаса дело окончилось матом белому королю, Паппу проиграл. Надо сказать, он отнёсся к этому очень спокойно.
На следующий день, сидя на терассе дома, мы обсуждали вчерашний турнир. Оказалось, что сэр Джон любит шахматы, и часто тренируется на специальном шахматном компьютере. Сестра Джона смеялась, рассказывая об этом, а Паппу говорил, что проиграть русским не стыдно, так как русские традиционно сильны в шахматах. Когда-то его самого учил играть русский треккер Антон, которого Паппу тоже водил в горы, и за всё время Антон ни разу не проиграл. Англичане решили, что шахматы – русская национальная игра, и что бОльшая часть страны постоянно в ней практикуется. Мы не стали их опровергать. По правде говоря, я несколько лет не играл в шахматы, Влад тоже. Возможно, турнир в палатке взбодрил нас, а может, мы собрались и настроились, неуютно ощущая себя на родине шахмат. Теперь, после возвращения, я почитываю шахматные книги, и нет-нет, да и иногда проведу свободный вечер за доской, разбирая задачи. Всё-таки, национальная игра, надо держать марку.
Гора
Фото Владислава Букина
Индийский базар
Все фотографии сняты в Манди. Индия хороша тем, что никто не возражает против фотографирования. даже наоборот, часто просят или даже требуют сфотографировать их. За всю поездку против фотографирования возражали только однажды. В Маникаране странненькие «йоги», курившие коноплю под навесом храма, выразили недовольство нашим присутствием. Во всех других случаях улыбались, позировали и приветствовали. Однажды меня догнал человек, которого я снял на ходу, и я уже было подготовился к неприятностям, но он лишь сказал, что плохо получился, достал расчёску, пригладил волосы и потребовал снять его второй раз.
Правда, часто такая доброжелательность мешала снимать. Если замешкаться, все начинают смотреть в камеру, и тем самым портят интересную ситуацию. Надо снимать быстро, заранее подготовив настройки и не оставляя паузы между подъёмом камеры к глазам и спуском затвора. Но только не на базаре. Там все заняты, толчея и шум такие, что можно ходить колесом и оставаться незамеченным.
Байкер
Проводники
Наши проводники: Алу, Шама, Паппу и Прем, на третий день дождя, сидя в палатке на высоте около 3500 метров, греются у керосинки и бутылки рома.
За тремя морями
Типичная дхаба — забегаловка. Северная Индия, Манали, 2009
Сравнивая увиденную мной Индию с впечатлениями Афанасия Никитина, а ывал он там в 1466-1472, мало что изменилось. Появился интернет, связь и спутниковое телевидение, каждый пастух имеет сотовый телефон, а старые 70-летние брамины отправляют SMS друзьям из соседних деревень, но по духу всё осталось тем же. В качестве подтверждения, привожу цитату из «Хождения за три моря» с небольшими комментариями.
И жил я здесь, в Бидаре, до Великого поста и со многими индусами познакомился. Открыл им веру свою, сказал, что не бесерменин я, а (веры Иисусовой) христианин, и имя мое Афанасий, а бесерменское имя — ходжа Юсуф Хорасани. И индусы не стали от меня ничего скрывать, ни о еде своей, ни о торговле, ни о молитвах, ни о иных вещах, и жен своих не стали в доме скрывать. Расспрашивал я их о вере, и они говорили мне: веруем в Адама [Адам – вероятно Атман. У индусов это что-то вроде мировой души, воплощением и проявлением которой являются бесчисленные боги индуистского пантеона. Буты – мурти (изображения) богов, стоящие в индуистских храмах, в каждом доме, магазине, на каждом автомобиле и просто на улицах. Здесь и далее комментарии в квадратных скобках мои — Н.Л.], а буты, говорят, и есть Адам и весь род его. А всех вер в Индии восемьдесят и четыре веры, и все веруют в бута [В индуизме множество сект и вариаций верований, всё это осложняется огромным количеством учителей и создаваемых ими учений и ответвлений от традиции. За три недели мы увидели с полдесятка собраний, организованных «махатмами», со звукоусилением и соответствующей обстановкой. А уж объявлений о таких собраниях – бесчисленное множество. И это не считая бабб – странствующих йогов-аскетов, каждый из которых чем-то да отличается. Цифра 84 здесь кажется очень скромной. Надо сказать, что секты в рамках индуизма не враждуют, хотя и могут сильно отличаться. Например, в некоторых из них практикуются кровавые жертвоприношения, другие (которых большинство) категорически их не приемлют, и, тем не менее, конфликтов между учениями нет, все они объединены в одну пёструю религию]. А разных вер люди друг с другом не пьют, не едят, не женятся. Иные из них баранину, да кур, да рыбу, да яйца едят, но говядины никто не ест [Совершенная правда. Мяса и рыбы в Индии не найти практически нигде].
Пробыл я в Бидаре четыре месяца и сговорился с индусами пойти в Парват, где у них бутхана — то их Иерусалим, то же, что для бесермен Мекка. Шел я с индусами до бутханы месяц. И у той бутханы ярмарка, пять дней длится. Велика бутхана, с пол-Твери, каменная, да вырезаны в камне деяния бута. Двенадцать венцов вырезано вкруг бутханы — как бут чудеса совершал, как являлся в разных образах: первый — в образе человека [Возможно, Рама или Кришна – воплощения Вишны], второй — человек, но с хоботом слоновым [Ганеша – сын Парвати, с человеческим телом и слоновьей головой], третий человек, а лик обезьяний [Хануман – бог обезьян, герой эпоса «Рамаяна»], четвертый — наполовину человек наполовину лютый зверь, являлся все с хвостом. А вырезан на камне, а хвост с сажень, через него переброшен.
…
В бутхане же бут вырезан из камня черного, огромный, да хвост его через него перекинут, а руку правую поднял высоко и простер, как Юстиниан, царь цареградский, а в левой руке у бута копье [Вероятно, Хануман. Может быть, танцующий Шива (тогда в руке у него не копьё, а трезубец), но тогда все претензии к скульптору, на совести которого портретное сходство с обезьяной (и хвост). Шива – потому что…]. На нем не надето ничего, только бедра повязкой обернуты, а лик обезьяний. А иные буты совсем нагие, ничего на них не надето (срам не прикрыт), и жены бутовы нагими вырезаны, со срамом и с детьми. А перед бутом — бык огромный [… потому что Шива ездит на быке. Вахана – ездовое животное бога – ставится напротив храма этого бога. Бык – вахана Шивы, поэтому и бут должен быть Шивой], из черного камня вырезан и весь позолочен. И целуют его в копыто, и сыплют на него цветы. И на бута сыплют цветы [Цветы сыплют и сейчас. Или лепестки цветов. Или вешают гирлянды из цветов].
Индусы же не едят никакого мяса, ни говядины, ни баранины, ни курятины, ни рыбы, ни свинины, хотя свиней у них очень много [В основном всё так. А большущие серые свиньи ходят по Манди как у себя дома]. Едят же днем два раза, а ночью не едят, и ни вина, ни сыты не пьют. А с бесерменами не пьют, не едят. А еда у них плохая. И друг с другом не пьют, не едят, даже с женой [Ночью едят. А вина брамины не пьют, это верно. Судя по наблюдениям, брамины не едят совместно с иноверцами и с людьми других каст, да и еда у них какая-то другая. А вот с тем, что еда плохая, не согласен. Кухня сильно отличается от нашей, но неплохая]. А едят они рис, да кхичри с маслом, да травы разные едят, да варят их с маслом да с молоком, а едят все правой рукой, а левою не берут ничего. Ножа и ложки не знают [Руками (точнее, правой рукой) индийцы едят ловко и красиво, пачкая пальцы лишь до первого сустава. Легко есть так пустой слипшийся рис, но рис с жидкими соусами – целое искусство. У меня так и не получилось]. А в пути, чтобы кашу варить, каждый носит котелок. А от бесермен отворачиваются: не посмотрел бы кто из них в котелок или на кушанье. А если посмотрит бесерменин, — ту еду не едят. Потому едят, накрывшись платком, чтобы никто не видел [Не всё так строго].
А молятся они на восток, как русские. Обе руки подымут высоко да кладут на темя, да ложатся ниц на землю, весь вытянется на земле — то их поклоны [Сейчас, как правило, делают намаскар – поклон со складыванием рук «лодочкой», потом касаются рукой пола или ног мурти]. А есть садятся — руки обмывают, да ноги, да и рот полощут [Да, всё так]. Бутханы же их без дверей, обращены на восток, и буты стоят лицом на восток. А кто у них умрет, тех сжигают да пепел сыплют в реку [Место сожжения мёртвых – гхат, большие ступени на берегу реки. У гхата отдыхают люди, никакого страха по отношению к нему нет. Правда, отдыхают как-то меланхолично и печально]. А когда дитя родится, принимает муж, и имя сыну дает отец, а мать — дочери. Добронравия у них нет, и стыда не знают. А когда придет кто или уходит, кланяется по-монашески, обеими руками земли касается, и все молча [В деревнях особо уважаемых людей приветствуют поклоном с касанием их ног]. В Парват, к своему буту, ездят на Великий пост. Тут их Иерусалим; что для бесермен Мекка, для русских — Иерусалим, то для индусов Парват. И съезжаются все нагие, только повязка на бедрах, и женщины все нагие, только фата на бедрах, а другие все в фатах, да на шее жемчугу много, да яхонтов, да на руках браслеты и перстни золотые. (Ей-богу!) [Украшения – слабость индийской женщины. Лавочек с цветными браслетами, кольцами и прочим в индийских городках больше, чем всех других, и всё равно, по утрам у каждой из них царит необычайное оживление] А внутрь, к бутхане, едут на быках, рога у каждого быка окованы медью, да на шее триста колокольцев и копыта медью подкованы. И быков они называют ачче [Быков и коров на праздники украшают и сейчас, в том числе и колокольчиками].
Афанасий Никитин. Хождение за три моря. 1466-1472
Это почти случайная цитата, можно продолжать сравнивать, и общего поразительно много. Возможно, потому что четыре-пять сотен лет для индийской истории не срок.
-
-
Тунгусский поход
Мы сходили к Тунгусскому метеориту и сплавились до Байкита по Подкаменной Тунгуске.