Написал рецензию на "Суперфрикономику" Стивена Левитта и Стивена Дабнера для блога Empatika.

Того, кто ожидал от продолжения «Фрикономики» стройной и универсальной теории, «Суперфрикономика» немного разочарует. Да и странно было бы ждать такой теории всего от второй книги Стивена Левитта и Стивена Дабнера. Однако элементы выделенного направления экономической теории в ней уже есть. Например, неформальное определение, основанное на признании её сходства с подходом нобелевского лауреата по экономике 1992 года Гэри Бэкером:

По сути, Беккер на самом деле занимался фрикономикой – иными словами, попытками “обвенчать” экономический подход сбесграничным и не знающим правил любопытством.

Разработаны и элементы фрикономики как теории, в книге они рассеяныпо тексту, но хорошо заметны. И пока положения фрикономики в основном состоят из собранных по другим теориям утверждений, роль которых ранеесостояла в попытках критики экономического мэйнстрима. У Левитта и Дабнера им наконец-то нашлось созидающее применение. Среди такихположений тезис об ограниченной рациональности человека, о своеобразиичеловеческих предпочтений, о соотношении эгоизма и альтруизма в человеческих поступках, о сложности причинно-следственных связей.

Но основу «Суперфрикономики», как и предыдущей «Фрикономики», составляют примеры из реальной жизни…

http://www.empatika.com/blog/levitt-dubner-superfreakonomics

Последняя книга Джона Гэлбрейта, написанная им в 95 лет, за два года до смерти. Даже не книга – большая статья, чуть больше 80 страниц маленького формата. Возраст автора заметен по тексту – в разговоре пожилые люди по несколько раз повторяют самое, на их взгляд, важное. По большому счёту, книга и есть повторение самого важного из того, что Гэлбрейт говорил всю вторую половину двадцатого века.

Семьдесят лет жизни я отдал экономической науке. Мне нередко приходилось занимать государственные должности и решать экономические вопросы, а один раз даже довелось работать журналистом. За это время я понял: для того, чтобы быть правым и приносить пользу, необходимо признать, что реальность и устоявшиеся в обществе убеждения, которые я везде называл выражениемconventional wisdom[«расхожее мнение», «общепринятая точка зрения»…], расходятся. В итоге не удивительно, что я отдал предпочтение именно реальности.

Джон Кеннет Гэлбрейт. Экономика невинного обмана: правда нашего времени

Экономика более всех других наук засоряется предрассудками и заблуждениями, ставшими общепринятыми. Конечно, от того, что в них верят все, они не перестают быть заблуждениями и предрассудками. Ведь слишком часто бывает, что правду не говорят вслух, настолько часто, что мальчик из сказки о голом короле стал чуть ли не архетипом мышления. Гэлбрейт всю жизнь был тем самым человеком, который не боялся говорить про короля, что он голый, однако к его мнению никогда не прислушивались, слишком уж оно отличалось от утверждаемого «сильными мира сего». По сей день масса консультантов, финансовых аналитиков и университетских лекторов кормится от общепринятых заблуждений, не говоря уже об огромном мире менеджеров крупных корпораций, фактически захвативших власть над национальными государствами. Любой экономист, говорящий об этом, моментально объявляется маргинальным леваком и отторгается из профессиональной среды. Гэлбрейт всю жизнь балансировал на грани маргинальности, всю жизнь пытался очистить науку от мифов, но так и не сумел сделать этого при жизни. Время не пришло.

Вот некоторые мифы, о которых говорится в книге, и которые составляют «экономику невинного обмана».

  1. Капитализм является свободной рыночной системой.

  2. Потребитель независим в своём выборе и таким образом управляет поведением производителя.

  3. Валовый внутренний продукт – объективный показатель прогресса общества.

  4. Богатые имеют объективное моральное право на праздность, в то время как бедные не должны жить на социальное обеспечение.

  5. Корпорации – само воплощение энергичности и предприимчивости. В частной корпорации бюрократии небывает.

  6. Корпорацией управляют собственники, подчиняя себе менеджмент через собрания акционеров, советы директоров и другие инструменты корпоративного управления.

  7. Вознаграждение менеджмента назначается в строгом соответствии с результатами его деятельности.

  8. В экономике сосуществуют два независимых сектора экономики, частный и государственный. Их взаимное влияние незначительно.

  9. Крупные корпорации не влияют на органы государственной власти и регулируются ими в интересах общества.

  10. Излишнее государственное вмешательство угрожает частному сектору и благосостоянию общества в целом.

  11. Финансовые аналитики и менеджеры неплохо предсказывают будущее с помощью развитых инструментов прогнозирования, и составляют оптимальные стратегические планы, которые, с небольшими погрешностями, исполняются.

  12. Монетаристские меры регулирования позволяют управлять циклами экономической активности, предотвращая спады и смягчая перегревы.

  13. Корпорации полностью подчинены интересам общества через независимый выбор потребителя.

Несмотря на то, что эти мифы каждый день опровергаются практикой, в общепринятой экономической теории, как, впрочем, и в массовом сознании они преобладают. Любой случай, противоречащий мифологии, объявляют исключением, в то время как вал этих исключений составляет правило. Теория нуждается в очищении от мифов, и честные учёные давно говорят о смене парадигмы экономической науки. Я думаю, что в новой экономической науке имя Гэлбрейта займёт достойное его вкладу место. Нобелевскую премию дают только при жизни, Гэлбрейту её не дадут. А жаль, этот экономист свою премию заслужил. Пока же Гэлбрейт остаётся в представлении интересующего экономикой наблюдателя чудаковатым левым экономистом, вечным критиканом с особой точкой зрения, интересным и умным, но мало влияющим на представления современников об окружающем их мире, как и на экономическую политику.

Кочубей и Нессельроде получили по 200,000 на прокормление своих голодных крестьян. — Эти четыреста тысяч останутся в их карманах. В голодный год должно стараться о снискании работ и о уменьшении цен на хлеб; если же крестьяне узнают, что правительство или помещики намерены их кормить, то они не станут работать, и никто не в состоянии будет отвратить от них голода. Всё это очень соблазнительно. — В обществе ропщут, — а у Нессельроде и Кочубей будут балы — (что также есть способ льстить двору).

А вот про полицию. Скоро милицию снова переименуют в полицию и сходство станет совсем полным.

Улицы не безопасны. Сухтельн был атакован на Дворцовой площади и ограблен. Полиция, видно, занимается политикой, а не ворами и мостовою.

Про кадровые проблемы.

Тому недели две получено здесь известие о смерти кн. Кочубея. Оно произвело сильное действие; государь был неутешен. Новые министры повесили голову. Казалось, смерть такого ничтожного человека не должна была сделать никакого переворота в течении дел. Но такова бедность России в государственных людях, что и Кочубея некем заменить!

Про отношения во власти и пользу «вхожих» людей,

На Потемкина часто находила хандра. Он целыми сутками сидел один, никого к себе не пуская, в совершенном бездействии. Однажды, когда он был в таком состоянии, множество накопилось бумаг, требовавших немедленного его разрешения, но никто не смел к нему войти с докладом. Молодой чиновник, по имени Петушков, подслушав толки, вызвался представить нужные бумаги князю для подписи. … Когда Петушков с бумагами вошел прямо в кабинет, Потемкин сидел в халате, босой, нечесанный, грызя ногти в задумчивости. Петушков смело объяснил ему, в чем дело, и положил перед ним бумаги.

Потемкин молча взял перо и подписал их одна за другою. Петушков поклонился и вышел в переднюю с торжествующим лицом: «Подписал!..» Все к нему кинулись, глядят: все бумаги в самом деле подписаны. Петушкова поздравляют: «Молодец! Нечего сказать». Но кто-то всматривается в подпись – и что же? на всех бумагах вместо князь Потемкин подписано: Петушков, Петушков, Петушков…

А вот про отношения с Украиной.

Однажды Потемкин, недовольный запорожцами, сказал одному из них: «Знаете ли вы, хохлачи, что у меня в Николаеве строится такая колокольня, что как станут на ней звонить, так в Сече будет слышно?» — «То не диво, — отвечал запорожец, — у нас в Запорозцине е такие кабзары, що як заграють, то аже у Петербурси затанцують».

В самом деле, энциклопедия русской жизни.

На сайте ФЭБ есть полное собрание сочинений Пушкина. Дневники в восьмом томе десятитомного собрания сочинений.

Граф Алексанр фон Шёнбург был перспективным журналистом в Берлинской газете, когда начался кризис начала «нулевых», и его выкинули с работы. Так иногда бывает: думает человек, что схватил успех за хвост и планирует график смены автомобилей на десять лет вперёд, но вдруг его приглашает начальник и, сочувствующе глядя в глаза, уведомляет об увольнении. И тут всё рушится.

Такое может случиться с каждым. Работника могут уволить, владелец бизнеса может разориться, госслужащий впасть в опалу. Как жить дальше? На что жить дальше? Для привыкшего к достатку человека трудно приспособиться к резко сократившимся доходам. Его уже успели убедить, что он – средний класс, а не те бедняки, которые каждый день давятся в метро и одеваются на блошиных рынках, и он поверил.

Увольнение заставило Шёнбурга изменить образ жизни. Самое сложное, наверно, в этой ситуации именно это – пересмотреть свою жизнь, отказаться от приятных дорогостоящих привычек, от высоких требований к своему быту. Придётся научиться жить скромно. Очень скромно. Честно говоря, надо научиться быть бедным. И в этом Шёнбургу помог опыт предков. Его род беднел из поколения в поколение и неплохо преуспел в этом деле.

Основная идея книги в том, что для счастья не нужно богатство, нужно просто жить и радоваться тому, что имеешь. Более того, для скромной жизни совсем не обязательно во всём себе отказывать и становиться аскетом. Большинство трат людей, живущих в достатке, бессмысленны и бесполезны, кроме того, они говорят о дурном вкусе. Истинный стиль, пишет Шёнбург, не в следовании желаниям, а в выборе приоритетов. Роскошная обстановка, большая машина и дорогие рестораны говорят о вульгарности, и ни о чём больше. Настоящее благородство – в минимализме быта и свободе от вещей, свободе передвижения общественным транспортом и приёме гостей дома.

Говоря о практических приёмах стильной бедности, Шёнбург описывает основные траты и способыкрасиво ихизбежать или уменьшить, улучшив свою жизнь и проявив вкус.

1. Не нужно подменять жизнь работой. В погоне за высоким уровнем потребления и попытках получить все деньги мира можно пропустить саму жизнь.
2. Не стоит вкладывать огромные деньги в обустройство квартиры. Уют не в вещах и бытовой технике, а в атмосфере любви и радушии хозяев.
3. Во время встреч в ресторанах разговор, как правило, сводится к еде. Зачем так встречаться? Не лучше ли пригласить гостей домой, где все будут чувствовать себя свободнее, и дружеский разговор состоится?
4. Чтобы заниматься спортом, не нужен абонемент в модный фитнес-центр. Прогулки, бег по парку и ходьба по лестнице гораздо лучше поддерживают спортивную форму.
5. Вождение автомобиля связано с негативными эмоциями и массой хлопот. Велосипед удобнее и полезнее, а главное – спокойнее и приятнее. Если уж ездить на машине, не надо относиться к ней как к высшей ценности, в конце концов, это всего лишь транспорт.
6. В дальних недельных путешествиях мало смысла: культуру не узнаешь и деньги потратишь. Короткий отпуск полезнее провести дома, а если уж ехать смотреть мир, то не меньше чем на полгода.
7. Дорогие наряды и богатые гардеробы безвкусны. Шик в недорогих, со вкусом подобранных вещах.
8. Дорогие «культурные события» не развивают эстетического чувства. Современное искусство – лишь бизнес, который засоряет ум и память. Гораздо стильнее сохранить чистоту и свежесть восприятия.
9. Воспитание в детях независимости и нонконформизма поможет им не заболеть болезнью потребительства (да и вообще поможет в жизни).
10. Делать покупки надо с умом, не поддаваясь на рекламные уловки и не попадаясь в расставленные маркетологами ловушки.

Несмотря на столь обстоятельный перечень тем, практическая сторона стильной бедности – не главное в книге. Шёнбург докапывается до глубин психологии потребительства, а это гораздо интереснее. У представителя «среднего класса», большую часть времени проводящего на работе, возникает душевная пустота. На семью, на саморазвитие, да и просто на отдых, времени и сил не остаётся, всё тратится на работу и получается в виде пачки бумажек в кассе или магнитной записи на банковскую карту. Жизнь обменивается на деньги. Со временем в этой круговерти человек поневоле начинает думать, что деньги и есть жизнь, что на деньги можно купить здоровье, радость, само счастье. На самом же деле, происходит как в анекдоте: «Машину купил, права купил, ездить не купил». Можно купить абонемент в спортзал, но нельзя купить хорошее самочувствие. Можно оплатить курсы иностранного языка, но нельзя купить умения говорить по-английски. Можно купить ребёнку игрушку, но нельзя купить эмоциональный контакт с ним. Нужно что-то кроме денег. Разумно сосредоточить на этом свою жизнь, отодвинуть деньги на второй план.

Я много раз убеждался, что описанные Шёнбургом приёмы работают на практике. Например, когда был студентомв моём кругу ходило сленговое словечко «барыжный», которое означало «дорогой» и «вульгарный» одновременно. «Барыги», торгаши и бандиты 90-х, были, возможно, единственными, у кого тогда были деньги. Покупать что-то в «барыжном» магазине было признаком плохого вкуса, как и носить дорогую «барыжную» одежду или есть «барыжную» еду. Наша жизнь, выражаясь языком Шёнберга, была стильной. Потом я стал зарабатывать, и начал понимать, что волей-неволей втягиваюсь в круговерть потребления. Трудно удержать постоянный ориентир, ловушка для ослика «морковка на удочке», которую предлагает нам общество потребления, заманчива. В неё легко попасть, особенно когда большинство окружающих бежит за такой же морковкой. Мне не хочется терять стиля в своей жизни, хочется сохранять осознанность, и дело тут даже не в бедности. Дело в том, как расставлены жизненные приоритеты, что важнее – жизнь или кошелёк.

В издательстве им. Н.И. Новикова вышел 600-страничный сборник документов, связанных с жизнью Иоганна Себастьяна Баха, собранный Хансом-Йоахимом Шульцем. Здесь письма, воспоминания современников, протоколы, акты, приказы, афиши и многое другое. Для интересующихся это единственная возможность почитать на русском языке то, что цитируют и обсуждают исследователи.

Предыдущее издание 1980 года было всего лишь 270-страничным.

Порадовался совпадению хронопских вкусов в оформлении книг. Хронопскому глазу нужна воля.

…ни в коем случае нельзя скупиться на пробелы, пусть книге будет хорошая вентиляция. чтобы моим рассказикам легко дышалось, и пусть болтают ножками в своё удовольствие, а не теснятся в духоте, словно в вагоне Англо в часы пик.

Огорчился потере пяти рассказов из "Хронопов и фамов".

Знаете, Ваша идея снять несколько текстов, по-моему, вполне справедлива. Я перечитал один за другим все рассказики, попавшие в чёрный список, и полностью солидарен с Вами насчёт Наставления, как правильно причёсываться, Наставления, как делать чучело совы (правда, этот текст мне нравится, и даже очень, но, согласен, он не в той тональности, которая задана для всей книги), и насчёт Пленника, Дорожного дела и Never stop the press – тоже. Как видите, у нас нет разногласий в отношении пяти текстов, и Вы можете ставить на них большой крест синим карандашом.

Возможно, издатель и прав, но собака он порядочная, потому что если "Дорожное дело" ему простить можно, то предложение убрать три "Наставления" было преступлением. Хорошо, что у писателя хватило духу отстоять "Работу в офисе", без этого "Хронопы" развалились бы напрочь.

Порадовался надежде когда-нибудь прочитать по-руссски все письма Кортасара, огорчился утрате многих из написанных им и запасся терпением. Представляю себе, сколько времени займёт перевод трёх томов и их издание.

Радует, что мы с переводчицей Эллой Брагинской шли по одним и тем же следам. Чуть меньше года назад я также бродил по парижскому кладбищу Монпарнас, начав путь от того же столба с указателями знаменитостей, на котором так же блистательно отсутствовала табличка с именем Кортасара. И как же я огорчился, когда плиту с именами Julio Cortazar и Carol Dunlop всё-таки нашёл.

Прогулка по Москве закончилась как обычно: «Фаланстером» и книжным магазином «Москва». Договорились пройти книжный на Полянке уверенно и гордо, не поворачивая головы и не скашивая к нему глаз, но так и не решились. Обошли по соседней улице. На всякий случай. Деньги-то ещё оставались.

Брюс Дэвидсон – классик уличной фотографии. Его карточки сделаны без острых ракурсов и авангардной композиции. Они просто говорящие, в них есть главное и нет лишнего. В отличие от того же Брессона в них ничего не зашифровано, всё ясно, чисто и открыто, и потому на них можно учиться фотографировать. Эти фотографии останутся и тогда, когда творения фотокорреспондентов ведущих газет будут лишь копиться в пыльных хранилищах газетных подшивок центральных библиотек.

Дэвидсона можно считать социальным фотографом, в центре его работ – люди и жизнь, причём жизнь не гламурная, а обычная, человеческая. Альбом «Англия / Шотландия 1960 – своего рода исключение, он мягкий и поэтичный, можно смотреть с удовольствием.

Здесь есть социальные фотографии Брюса Дэвидсона

Присуждение Нобелевской премии по литературе фрау Герте Мюллер радостью отозвалось в русском сердце. В новостных агентствах сумятица, в газетах переполох: это же важное событие, о нём надо написать. О нём нельзя не написать! Представляю выкрики главреда какого-нибудь Ведомерсанта: «На каком языке она пишет?.. И на каком языке говорят румыны? На румынском?.. Кто знает румынский?.. Балбесы!.. Где ему вообще учат?.. Кто-нибудь видел хотя бы румынский разговорник?.. Кто-нибудь вообще знает что-нибудь румынское кроме вампира Дракулы из американского фильма ужасов?.. Ах, по-немецки? Тогда почему она румынская писательница». А в это время простаивает передовица об окончании кризиса, две статьи о революционном прорыве в энергосбережении, благодаря запрету ламп накаливания и еженедельная сатирическая заметка о болезни Фиделя Кастро. Ничего не поделаешь, Нобелевская премия – это событие, нельзя пропустить.

Рецепт Нобелевки по литературе прост: выбор темы «о тоталитаризме» и много везения. Работает уже несколько десятилетий. И не так важно, как и что писать, везение важнее. Не верите? Зря. Изучите пример РФ. Фрау Герта Мюллер, судя по газетам, уже стала в России признанным писателем, а ведь ни одной из её книг не издано в русском переводе.

Издержки общественных служб

Судите сами, что получается, когда полагаешься на хронопов. Не успели одного из них назначить Генеральным Директором Радиовещания, как этот хроноп созвал переводчиков с улицы Сан-Мартин и велел им перевести все тексты, объявления и песни на румынский язык, не столь уж и популярный в аргентинских кругах.

В восемь утра фамы начали включать свои приемники, горя желанием послушать последние известия, а также рекламу «Гениоля» и «Масла для жарки, которое самой высшей марки».

И стали все это слушать, но на румынском языке, так что поняли только марку продукта. Крайне удивленные, фамы начали трясти свои приемники, но передачи продолжали идти на румынском, даже танго «Этой ночью я напьюсь», а телефон Генеральной Дирекции Радиовещания обслуживала сеньорита, которая на гневные жалобы отвечала по-румынски, что еще больше усилило неописуемый переполох.

Как только Наиверховное Правительство узнало об этом, оно приказало расстрелять хронопа, который так бессовестно надругался над родными традициями. К несчастью, взвод был сформирован из хронопов-новобранцев: вместо того чтобы стрелять по Генеральному экс-Директору, они пальнули по толпе, собравшейся на Площади Мая, да так прицельно, что сразили шестерых морских офицеров и одного фармацевта. Привели взвод фамов: хроноп был надлежащим образом расстрелян, а на его место назначили известного автора фольклорных песен и очерка о сером веществе. Этот фам вернул родной язык радиотелефонии, но вышло так, что фамы успели потерять к этому делу всяческое доверие и почти не включали своих радиоприемников. Многие фамы, по природе свое пессимисты, накупили словарей и пособий по изучению румынского языка, а также жизнеописания короля Кароля и госпожи Лупеску. Румынский язык вопреки бешенству Наиверховного Правительства вошел в моду, и к могиле хронопа тайно стекались делегации, окроплявшие ее слезами и визитными карточками, на которых упоминались известнейшие фамилии Бухареста, города филателистов и покушений.

Хулио Кортасар. Жизнь хронопов и фамов

Текст Владислава Букина.

Книги Дима [Дмитрий Булавинов] называл самой бесполезной вещью в путешествии. Даже разделочная доска, расческа, бритва и пара дисков Бритни Спирс дадут полкорпуса форы книгам. Потому как, во – первых весят много, во – вторых, требуют много времени, а в – третьих, на прочтение перед сном любимой главы в романе свет никто не обеспечит. Тем не менее ответ библиофилов звучал так: тащить их никто не будет, ибо их плот повезёт, времени на плоту завались – делать нечего, а свет вполне подойдет и от костра. Денис соблазнился и взял с собой маленькую книгу [Занимательное облаковедение], предварительно выдав соответствующие наставления мне – не более одной книги. Я, взвесив все возможности и призрачное обилие времени, выбрал учебник испанского языка объемом в полтора Войны и мира. Когда я вынул этот том из рюкзака в Москве, Денис только развел руками, но, к счастью, претензий не высказал.

Тропы Кулика литература избежала, а вот на плоту настал её час. Когда рыбаки бились за единственный рабочий спиннинг на носу, я мирно усаживался на корме, зазубривал слова, читал тексты, пользуясь обилием свежего воздуха, просветленных мозгов и вдруг появившейся тягой к познанию. Только от случайных блесен надо было иногда уворачиваться. И ни в коем случае нельзя было читать лёжа. Как только принимаешь горизонтальное положение на мягком коврике, все вышеназванные факторы начинают работать в другом направлении, и всё, как правило, заканчивается пробуждением на той самой книге под возгласы Димы: “Обед!”.

Утренняя вахта, если всё – же Денис меня на неё будил, налагала на мое чтение определенный отпечаток. Нельзя было спугнуть самый приятный сон, поэтому учебника я всячески сторонился и брал книгу Дениса про облака. Тексты про то, как Дон Хуан шатается по дому и спрашивает Донну Хуаниту, как называется тот или иной предмет, почему-то раздували сон напрочь.

Дима предпочитал чтение только с практической точки зрения. После десятичасовой рубки деревьев или возни с клиньями по колено в воде послушать на сон грядущий интересную главу об альтернативных конструкциях плота в выразительном исполнении Димы было очень интересно. Это не давало расслабляться и провоцировало целлюлозно-деревянные сны с выниманием заноз из пальцев и бесконечного выбивания пазов “обухом топора”.

Но в водной части путешествия Дима с Михалычем [Сергей Грозных] сторонились всего, что как-то касалось книг, если не принимать во внимание ведение дневника, до чего мы мастодонты-библиофилы не могли додуматься или, скорее, ленились. Однако в Куюмбе соблазн полистать свежую газету, пробежаться по заголовкам и пошуршать листами одолел Диму с Михалычем и они выпросили у продавщицы продукт красноярской печати. Свежестью он конечно не отличался, и, скорее, годился для упаковки семечек, но был вполне еще съедобным по новостям: две недели для нас не срок. Уделив прочтению от корки до корки полчаса, Дима сказал, что использовать её можно только в санитарных нуждах. Новостей в газете не было, листов не хватало, а основная часть статей была на тему: “Снежный человек загрыз шестерых грузин” или “ГАИшники по статистике предпочитают останавливать худых людей” и прочее. После этого злосчастная газета пропала без вести.

Подводя итоги, припоминаю одну историю с моим хорошим другом, большим любителем чтения, который, будучи на рыбалке, захватил с собой интересный томик. Он насаживал червя на крючок, забрасывал его в воду, открывал книгу и погружался в неё, пока сосед не начинал пихать его в бок с криками: “У тебя поплавок утонул, тащи!”. Бедняга окунь заглатывал червя так сильно, что извлечение более походило на хирургическое вмешательство, с попутным сведением с ума, наблюдавшего за этим действом кота. После третьего такого окуня приятель, в отличие от кота, решил, что рыбалка не для него: слишком нервно. Cамой пострадавшей оказалась книга, которую украшали остатки червя, рыбьей чешуи и внутренностей, кошачьих усов и характерный запах. Мойка книги заняла полтора часа, а для устранения запаха было применено средство под названием: “ Cмесь Шипра с Тройным”. Всё это поставило крест на книге, которую сначала просушили на балконе, а после задвинули подальше, чтобы не напоминать хозяину об ужасе под названием “рыбалка”. Есть вещи несовместимые. Чтение, чтением, но когда есть возможность, лучше лишний раз посмотреть вокруг и подумать, чем читать сухой текст.